Татьяна Котова – Лагерь (страница 13)
— Рации? — недоверчиво переспросила Жанна.
— Рации, — подтвердила Яна Борисовна и сунула под нос ребятам лоток с разноцветными квадратиками. — Тяните.
Антон запустил руку в короб и вытянул зеленую бумажку. Яна Борисовна цокнула языком.
— Мда. Лотерею, мягко говоря, завалили. Трудновато будет. Ну, ни пуха! Переодевайтесь, получайте оборудование… Встретимся через полтора часа в назначенном месте.
— К черту, — вяло проблеял Леша.
Спустя пять минут разноцветные головы склонились над подробными картами местности, помеченными тремя жирными крестами.
— Один сверток у детской библиотеки, второй — на дальней спортплощадке, третий — в лесу, — тотчас сориентировался Леша.
Антон и Матвей озадаченно уставились на Лешу и хором сказали:
— Я чур в лес.
— Фигушки, — по-детски заявил Леша. — Мы с Олесей идем в лес, а вы — дворами.
От подобного заявления щуплая Жанна раздулась до размеров ядовитой жабы и презрительным тоном сказала:
— Больно надо по лесам шастать, да еще и с тобой. Сто лет ты мне не нужен.
— Позже пособачитесь, — нетерпеливо оборвал Матвей. — Значит, мы с Олесей в лес, а вы по лагерю.
— Ни за что не пойду с тобой в лес, — уперлась рогом Олеся.
Под аккомпанемент разномастной ругани, Настя схватила свою часть карты, рацию с антенной, обмотанной зеленой ленточкой и бочком проскользнула в лес.
— Странно, зачем выдавать каждой команде свою рацию? — спросил Леша, незаметно увязавшийся следом. — Не всё ли равно…
— Тебе только это кажется странным? — перебила Настя. — Оглянись.
— На деревьях только зеленые ленты, — заметил Леша и.…ничего не понял.
— Где маркеры для других команд? Вчера здесь висела одинокая синяя ленточка — вот на этой елке.
Парень проследил за Настиным пальцем и недоверчиво протянул:
— Фигня какая. Жаба могла предположить, что в лесу детишек покусают злые волки, и переиграла за ночь.
— Хм, а мы — лига неуязвимых? Я не знаток заклинаний от волков. Что-то тут нечисто…
— Расслабься, под ногами путаться не будет. Лично я скажу спасибо тем, кто прокладывал маршрут.
Он взял карту, размером с лист писчей бумаги и ткнул в правый верхний угол. — Смотри, поднимаемся на склон, дальше идем прямо, примерно полкилометра, затем поворачиваем направо, там метров сто. Берем дурацкий фрагмент и мотаем удочки.
— У меня плохое предчувствие, — нервничала Настя.
Они с Лешей продирались сквозь колючие ветви. Иголки кусались и царапались, щекотали нос и норовили угодить в рот.
— Тьфу ты, зараза какая, — отплевывался Леша, кряхтя и сопя, как столетний старикашка. — Нашли, где испытания устраивать.
— Правилами категорически запрещено совать сюда нос. Получается, взрослые могут менять правила под себя?
— Мы тоже взрослые. Чихали мы на их дурацкие указы. Возьмем да поедем в город, когда захотим.
— Вдвоем? — с трепетом спросила Настя. Леша плутовски подмигнул и приобнял Настю за плечи.
— Можно и вдвоем.
Кровь моментально превратилась в кипучую лаву, бурлящую в каждой артерии, пульсирующую в каждой вене, дрожащую в каждом капилляре. Лицо заполыхало робким жаром детской, нелепой влюбленности. Как-то Антон дотрагивался до нее. Обнимал за плечи и держал за руку, но от его нежностей Настино сердце покрывалось ледяной коркой. Ее раздражали намеренные случайности, уговаривающий тон, точь-в-точь сюсюканье матери с лепечущим младенцем. Снисходительность, превосходство, замаскированное под заботу. Ласковые речи звучали из уст Антона, как сомнения в Настиной смышлёности.
Заезженная оригинальность «сударыни» давно набила оскомину. Легкое касание Леши отличалось дружеской небрежностью, и оттого порождало раздумья. Раздумья опирались на догадки, выношенные ночами. Настя подолгу не могла заснуть. Обдумывала перспективы взаимоотношений Леши и Жанны. Вот зачем они друг другу? Мотивы Леши ясны, как день белый. Привычка возвращаться на пять шагов назад, когда можно совершить один шаг вперед и больше никогда не оборачиваться. Однако ответить на вопрос, зачем Жанне Леша не мог никто, в том числе сама Жанна.
— Ребята не обидятся? — только и смогла спросить Настя.
— Да фиг бы с ними, — повторил Леша.
— А если мы выиграем?
— Мы не выиграем, — сказал Леша, расплывшись в самодовольной улыбке, как Чеширский Кот.
— Зачем тебе это нужно?
— Жанкины предки дали ей денег, не на всякую чепуху. Я слышал, как она жаловалась Олесе, что отец психанул из-за какой-то мажорной сумки, которую она хотела купить. Вот отец и сказал, если научишься нормально распоряжаться деньгами — куплю тебе сумку. А она все равно хочет потратиться. Короче, хрен ей, а не обновка. Пора обломать Жанке малину.
Заслышав про малину, Настя встрепенулась и, вырвавшись из плена захлестывающих чувств, обозрела местность. Здесь окружали те же деревья, что и везде, выстраивая путаные лабиринты. Настя виляла между зелеными буграми, старательно обходя преграду. Отдельные участки земли начали группироваться и принимать форму какой-никакой дорожки.
— Какой дурак сюда ходит? — с любопытством спросил Леша. — Гляди, земля притоптана. Ого, и бурелом растащили!
«Лишь бы этот кто-то не пришел за нами», — подумала Настя и молча пошла следом. Леша ожидал иной развязки. Он выждал минуту, дав Насте возможность оформить мысль, но не получив ничего взамен, сказал:
— Сегодня будет знаменательный день, — Леша подождал еще немного. Тишина — и с долей обиды докончил: — Хочу посмотреть, как Жанна скорчится от беспомощности, когда все будут хлопать не ей. Целая трагедия! Она привыкла ловить звезду и делать так, как ей хочется. Она хочет, чтобы остальные сгрызли руки себе до локтя от сумасшедшей зависти. Но вот какая незадача сегодня приключится: мы случайно опоздаем… — Леша дружески хлопнул Настю по спине. — Каков план, а? Она еще пожалеет…Да…Пожалеет…
Настя проглотила горький комок, застрявший в горле. Теперь в груди появилось неприятное, жгучее чувство, выталкивающее наружу слезы. Слеза собралась на нижнем веке, перепрыгнула через ресницы и ошпарила щеку.
— Ты целый день промолчишь? — с насмешкой спросил Леша и деланно спохватился: — Ах! Забыл, что девчонки от страха немеют. Одна Жанна орет, как раненый гиппопотам.
— У меня другие сведения, — выдавила Настя. — Девушки боятся, когда рядом нет того, кто мог бы защитить.
Леша покраснел от обиды и злости.
— Это тебе Жанна такое сказала? Она не самый правдивый источник информации.
Настю повело к елям. Однотонная картина вспыхнула перед глазами, как вспыхивает телевизор, и погасла, свернувшись в крохотную точку. За ее гранями простиралась немая слепящая тьма. Словно кто-то нажал на кнопку и выключил реальность со звуками щебечущих птиц, шепота елей и треска хвороста.
— Мы когда-нибудь останемся наедине?! — вспыхнула гневом Настя. Котел терпения переполнился и задымился. Забурлили кипящие волдыри ярости, отчаяния, обжигающей злости и ненависти к себе. К своему ненужному существованию. Я пшик, ничтожество, ноль. Я мусорка для клочков и обрывков их отношений.
Леша сделал два шага вперед и застыл на возвышении, как статуя древнему богу, любовно созданная творцом. Лицо, будто украденное у журнальной модели, напряглось. Глаза прищурились и потемнели. Промелькнула тревожная радость. Губы дрогнули в осторожной улыбке. Он с подозрением и изумлением посмотрел на спутницу.
— Извини, если разговоры о моей бывшей девушке обижают тебя. Я думал, мы друзья и…
Настя села на землю и ногтями впилась в виски. Кудряшки закрыли гладкий лоб и совсем еще детские щеки, горячие и пунцовые от стыда. Ну, зачем?! Зачем она это ляпнула!
— Я не подумала, прости, ты прав, мы просто друзья и…
— Ты тоже не знаешь, какое придумать продолжение после этого «и»? — Леша спустился к Насте и сел рядом, приобняв ее за хрупкие плечи.
— Все продолжения выглядят неправильно!
— Кто так сказал?
Настя шмыгнула носом и отвернулась.
— Все страхи только у тебя в голове. Выключи их, как выключаешь страшное кино и продолжай жить по своим правилам, а не по правилам тех, кто остался в глупой страшилке.
— Но это не фильм, — устало сказала Настя. — Я буду включать ужастик каждое утро и заканчивать просмотр вечером и сойду с ума…
— Тебя никто не заставляет так делать, — мягко сказал Леша. — Я справился, значит ты справишься тоже. По правде сказать, сначала я думал, что смотрю мелодраму, а оно вот как все вышло…Если ты будешь ежедневно подстраиваться под других — ты никогда не будешь счастлива. Если ты будешь прятать свои чувства, никто не узнает тебя настоящую и ты будешь такой, как все.
— Таких, как все, любят.
— Кто так сказал? — повторил Леша. Но Настя боялась произнести даже лишний звук. Ей было легче наедине с тетрадью и шумящей струей воды, разбивающейся в брызгах о раковину. Там никто не слышал, не видел, не расспрашивал и не клонил к ответственности. Вода уносила в сток то, что не должно было выйти за пределы ванной.
Леша дотронулся кончиком пальца до
Настиного носа, чутко и бережно, как притрагиваются к крылышкам бабочки, боясь повредить пыльцу.