Татьяна Котова – Лагерь (страница 12)

Лагерь изнывал от утомительной жары. Вожатые бегали за малышней и кричали вдогонку:

— Всем надеть кепки! Кепки, кому говорю!

Старшие отряды никто не трогал и не поучал. Во-первых, потому что отдельных смельчаков, вроде Олеси и Насти, решивших скоротать денек на улице, оказалось мало. Во-вторых, сегодня, в первое воскресенье месяца, организовали родительский день. Спозаранку, еще до завтрака, Настя заметила тучи богатых машин, проезжающих мимо поста охранника. К началу завтрака парковка была забита блестящими, гладко отполированными иномарками, среди которых Настя тщетно вычисляла машину мамы. К обеду парковка почти опустела. Ребята из старших отрядов уехали с «предками». Как сказала Жанна, за «моральной поддержкой на грядущий учебный год».

Настя и Олеся, замурованная в диковинном болотном платье с широкой цепью на поясе — одни из немногих «счастливчиков», остались коптиться в лагере, слушать непривычную тишину, воцарившуюся здесь днем.

— Я знакома с Шоу, — рассеянно ответила Настя. — Он автор пьесы «Пигмалион». Мы ставили ее в театральном кружке в десятом классе. Ты когда-нибудь участвовала в спектаклях?

— Увы и ах. Я не умею притворяться.

— Ты всегда такая странная? — бездумно спросила Настя и быстро прикусила язык. Ей стало очень стыдно за бестактный вопрос. — Ой, извини, я не то хотела сказать.

— Я поняла, — перебила Олеся. — Где абсолют нормальности?

— Ну… — замялась Настя. — В стандарте. Если ты такой, как все — ты нормальный, а если нет — тебя принимают за идиота. Не то, чтобы я так думала, — она, извиняясь, замахала руками, но Олеся равнодушно ответила:

— Быть идиотом не зазорно. Раньше идиотами называли затворников и отшельников. Эти миряне отрекались от общественной жизни и жили личными заботами.

— То есть тебе все равно, что происходит вокруг?

Олеся бросила оскорбленный взгляд на Настю.

— Отчего же? Раз уж мы заговорили о Шоу, он был уверен в том, что любовь людей может проявляться не так, как ты хочешь. Не обязательно бегать по площади с транспарантом, чтобы изменить важный для тебя окружающий мир. В молчаливом действии больше смысла, чем в пустом красноречии.

Настя придвинулась к Олесе. Ее терзали противоречия: спросить, какую страшную жизненную тайну носит Олеся под тугим корсетом платья и какими земными причудами объяснить враждебность Жанны. Оба вопроса давно наготове, а вот задать их Настя не осмеливалась.

Она рассматривала бледное лицо Олеси. Усталость виднелась в опущенных уголках тонких губ, глубоких черно-карих глазах с тяжелыми веками, и тонкой морщинке между густыми бровями с непослушными волосками. Настя вдруг подумала, что Олеся ей нравится.

С открытия смены отношения между соседками по комнате сложились деликатные, если, конечно, рассматривать равнодушие Олеси с позитивного ракурса. В отличие от рассказов Жанны, изобилующих сплетнями и животрепещущими подробностями (редко правдивыми), разговоры с Олесей, скорее, напоминали интеллектуальную игру, где цель ведущего — выпытать ответ, а цель игрока — волей-неволей поддаться, чтобы не выглядеть глупцом. Олеся по капле выдавливала из себя откровенность. Капля терялась в завуалированном потоке мыслей и была ничтожна по сравнению с морем, изливаемым душами других людей. Вначале это злило, затем вошло в привычку. Настя оставляла затею сдружиться с Олесей, потому как нет смысла заставлять камень катиться к себе, а загадочная соседка вовсе отстранялась от людей то ли от высокомерия, то ли от глубокой душевной раны, о которой Настя понятия не имела. Незачем навязываться людям, говорила мама. Захотят — расскажут, что их гложет. Относись ко всем равно и с улыбкой. Настя так и делала, стараясь не делить людей на любимчиков и врагов и служить палочкой-выручалочкой для всех, кто захочет. До сегодняшнего дня. Вдруг что-то изменилось, стена таинственности сдвинулась, и Настя увидела что-то родное, что пришлось ей по душе.

Мягкие движения Олеси плавно увели из сна раздумий. Несбывшаяся подруга куда-то собиралась и поглядывала на часы.

— Ты спешишь? — спросила Настя.

— Я хочу переодеться, очень жарко, — сказала Олеся и взгляд ее упал на лес. Настя словила намек.

— Можно прогуляться и остудиться, заодно договорим.

Она пропустила Олесю вперед и, оглядываясь на вожатых, занятых баловниками, пошла по кромке спортплощадки.

Площадка пестрела разноцветными ленточками. Розовыми, зелеными, фиолетовыми, синими, красными, желтыми и черными. Ленточки держались на баскетбольных кольях за счет крепких узлов. На одном почему-то повязали только красную и желтую ленты, а на соседнем прибавилась синяя. Похожая синяя лента свисала со столба напротив и на ели у песчаной дорожки, уводящей в лес.

— Завтра, наверное, очередные побегушки, — вздохнула Настя. — А приз — эфемерная поездка в Москву…

— Межотрядный квест, — бесцветно сказала Олеся.

— Странно, ленты только на поле.

— Нет, я видела у библиотеки и за нашим корпусом. Добавят к ночи.

— Какой пункт Устава не разрешает готовиться заранее? — поддержала тему Настя. Олеся едва сдержала улыбку.

— Разумный. Иначе Жанна выиграет соревнование еще до старта.

— Далась ей эта столица…

Олеся взмахом руки увлекла на косогор. Настя обернулась на застекленный муравейник, фонящий солнечными бликами — вожатые завлекали малышей Хали-Хало, Арнольд козырял спортивными маневрами перед Яной Борисовной, Яна Борисовна монотонно подбрасывала футбольный мячик.

Девочки свернули с песчаной тропы.

— Я вообще не хочу в Москву, — сказала Настя. — И ни капельки не скучаю по дому. Мой отец думает, что я учусь в Лондоне в приватной школе. Если бы он узнал, какие деньги платят в Подмосковье…

— Чем красивее диплом — тем дороже дается, — заметила Олеся.

Настя закивала.

— Верно, но половине отряда по фигу на образование. Катя мечтает выйти замуж за Джонни Деппа, Жанна бредит сценой, миллионами и золотым унитазом…

— У мира в принципе безумные понятия об успехе, — ответила Олеся. — Проще казаться, а не быть.

— Это про Жанну?

Олеся остановилась. Тон изменился — с приятельского на назидательный:

— Настя, я не имею права судить людей за их ценности, но есть ценности, за которые язык не повернется назвать человеком. Иуда Искариот продал друга за тридцать сребреников — никогда не забывай об этом. Сущность внутри человека — не маска, которую он примеряет.

— Я не читала Библию, — оправдалась Настя.

— Это не делает тебя хуже.

— Что, по-твоему, хуже незнания Библии?

— Казаться, а не быть, — коротко ответила Олеся и по-человечески открыто предупредила: — Пожалуйста, не заиграйся в доверие с Жанной.

Олеся развернулась и пошла на спуск. Остаток пути сопровождало тягостное затишье. Лишь в лагере его разбавила бестолковая, безалаберная беготня.

На скамейке дожидалась довольная, раскрасневшаяся Жанна, увешанная матовыми пакетиками с золотистыми буковками Viva. Еще вчера Жанна прожужжала девочкам уши новой коллекцией самого модного итальянского бренда.

Неподалеку от Жанны, у черного джипа, выгружали сумки с продуктами и одеждой уставшие мать и отец: молодящаяся женщина, упакованная в тесное платье, как мумия в бинты и отец с седоватой рокерской бородой.

— Доченька, мы уезжаем!

Доченька, не обращая никакого внимания на родителей, завопила:

— Девчонки! Ой, девчонки! Я такое купила! Такое купила! — и, сверкая от счастья, выудила из пакетика сверток. Она развернула покупку и предоставила обалдевшим зрительницам коротенькую юбчонку в вульгарную красную клетку. — Леха скончается просто. Приползет на коленях, подметая языком пол. Как тебе, Настюша? Понравится Лехе?

— Скончается в счастливых корчах, — буркнула Настя и ушла в душный номер.

Жанна знает о ее чувствах. Рано или поздно она использует Настины тайны в корыстных целях. Рано или поздно она предаст и продаст. Настя легла на кровать и перевернула подушку на холодную сторону. Зачем я нужна Жанне? Без Олеси не разобраться. Зачем Олесе поносить подругу? Какую маску она надела сегодня и какие помыслы отражены на настоящем лице?

Жанна…Олеся…Леша… Пустили в тесную, сплоченную годами компанию. Поехали в лагерь вместе. Отчего они бежали?

Мысли скомкались, перепутались, сбились. Среди обрывков звуков и имен, роящихся в голове, колом засело странное, непонятное, пугающее. Иуда Искариот.

В тревожных снах сребролюбец лелеял и приседал пред сребрениками, отчего-то с двуглавым орлом на обороте. Настя молча смотрела на серебряный дождь, омывающий улицы древнего города, а когда решила помочь собрать монеты, нагнулась и заглянула в лицо «богачу». Из-под тяжелой копны волос выглядывало недоступное и красивое личико Жанны.

Глава 6

Смерть не за горами

В пять пополудни загорелый и коренастый Арнольд затрубил в репродуктор:

— Дорогие ребята! Мы рады приветствовать вас на открытии общелагерного соревнования!

— Началось, — заныла Жанна. — Сейчас тра-ля-ля еще минут пятнадцать, а у меня уже ноги подкашиваются. Страх, неудобно…

— Стоять на шпильке ей неудобно, а жить без мозгов удобно, — прошипел Леша.

— Замолчите, — приказала Олеся.

Из динамика как раз попросили блюсти дисциплину, следовать предписанным правилам, избегать лишней суеты и ни в коем случае не паниковать, заблудившись в лесу, потому как на одну команду выдается карта местности. Ведущий состязания между старшими отрядами призывал к организованности — уделу победителей. «Сперва изучите маршрут до объектов, отмеченных на карте крестиком цвета вашей футболки. На основе проложенного маршрута и разноцветных лент, подсказывающих правильное направление, вычислите путь до объекта, найдите его и отыщите бумажный сверток с отдельным словом. По прибытии на спортивную площадку, сложите свертки в правильном порядке, чтобы получилась пословица. Первые три команды, справившиеся с заданием, получат суперприз: поездку в город на выходные. В случае форс-мажора — просьба немедленно сообщить об этом вожатым или воспитателям первого отряда по рации».