Татьяна Королева – Зинка (страница 4)

Вместе с Зиночкой училась и её школьная подружка Катерина. Та Катерина, которая после школы частенько любила, бывало, с Зинкой к бабушке Агафье сбегать через лесок и через поле в дальнюю деревню. Так вместе и росли они с Катюшкой. Бывало, раньше после школы шла Катя сразу к Зинке, пока родителей дома не было, а то наоборот, Зина засиживалась у подруги до самого вечера, пока мать не крикнет домой. Провожали в армию мальчиков тоже вместе. Катя давно была влюблена в друга Анатолия Сергея. Мальчики с одного года, вместе и в армию ушли.

Сергей тоже довольно часто писал Катюше. Подружка вся сияла, как начищенный самовар, получая весточки от солдата. С каждым конвертом бежала к Зинке похвастаться, размахивая письмом, как боевым знаменем, и пританцовывая на ходу. Работать Катюша пришла вместе с Зиночкой в один цех, но попала в другую смену и редко виделась теперь с подружкой. Только в выходной встречались да делились новостями про письма, работу. Одним словом, про жизнь.

Незаметно прошло в заботах лето третьего года службы ребят. Наступила осень. Буквально за пару дней покраснел, а затем и облетел старый клён у любимой Зиной лавочки. Небо все чаще было затянуто тяжелыми низкими облаками, пошли осенние затяжные дожди. Катерина ходила всё лето без настроения, письма от Сергея становились всё короче, приходили всё реже. А с августа и вовсе перестал ей Сергей писать.

А Зиночка такая счастливая была после каждого конверта. И не поделиться теперь с Катюхой радостью своей – как-то неловко. Жалко подругу, ходит сама не своя. И нечем успокоить её.

– Катя, милая, ну, я прошу тебя, не переживай. Наверняка, что-то с почтой у них. Анатолий в Германии служит, там может исправнее почта работает. Погоди немного, вот увидишь, всё образуется. А ты спроси у родителей его, что да как.

– С ума сошла? Боязно мне. Что подумают?

– Хочешь, я спрошу? Спрошу, пишет ли им. Спрошу, как у него дела. Хочешь?

То, что у Сергея все хорошо и что он приедет по весне с молодой женой, Зинаида узнала от соседей Сергея случайно. Услышала, пока в очереди за хлебом стояла. Вот это новость. Аж в ушах загудело. И ладошки вспотели. Ой, как Катюху жалко… Вот как она ей это скажет? А никак! Пусть узнает, но не от неё. Не найдет Зинка сил сказать такое подруге. Вот ведь гад!

Не прошло и пары дней, как молва о женитьбе Сергея в армии облетела все окрестные улицы. Катюша проходила со смены по своей улице до дома спешно и бочком, опустив голову и вжав ее в плечи.

– Господи, стыд-то какой, Катенька! Стыдоба от людей! А ты не реви! Вот ещё! Не стоит он твоих слёз! – то и дело причитала мать Катерины, гремя посудой на кухне и подкидывая дрова в печь по первым заморозкам.

– Хватит причитать, мама! И так тошно! Оставьте вы все меня в покое! Зинка уговаривает да успокаивает, ты еще тут! Хватит уже! Что вы понимаете? Что вы все чувствуете? Разве вы чувствуете так, как чувствую себя я? Разве вы знаете, каково мне? Предали меня, мама! Предали! У меня над головой небо было, высокое. А теперь оно пополам! Я ждала его, я любила его, и сейчас люблю! – рыдала Катюша в голос. А мать только била руками по бокам себе от безысходности и дикой материнской жалости к дочери своей Катеньке.

Глава 9. Ждать да догонять

После ошеломляющей новости о женитьбе Сергея в армии у Зины в душе поселилась беспричинная тревога. Письма приходили от Анатолия всё так же регулярно, были такими же душевными и не заставляли себя ждать. Тетя Шура-почтальонша частенько заходила в калитку поболтать, пожаловаться на тяжелую жизнь да отдать очередной увесистый конверт Зинаиде или её матери. Кто выходил на её голос на крыльцо, тому и отдавала письмо.

Пролетел сентябрь с его коротким бабьим летом, то и дело осыпая лавочку у калитки золотом и багрянцем клёна. Всё чаще утро начиналось с затяжного холодного осеннего дождя. Зинка сидела за столом на кухне лицом к окну, водя ложкой по дну тарелки с остывшей кашей и уставившись в одну точку. По стеклу уныло и нехотя стекали капли дождя, рисуя причудливые кривые линии. Шальная осенняя муха где-то гудела и звенела под потолком. Сегодня опять не было письма. И вчера. И позавчера. И надысь. Две недели нет писем. А тревога не даёт дышать, не даёт ничего делать, не даёт ни о чем думать. Жить не даёт. Ещё муха эта… Ж-ж-ж-ждешь? З-з-з- забыл? Ж-ж-ж-женился!!! Зинка схватила кухонное полотенце и, отодвинув с грохотом от стола тяжелый стул, вскочила и в сердцах врезала полотенцем по стене, откуда было слышно бесконечное жужжание злобной осенней мухи. Краем глаза заметив тень на улице, кинулась на крыльцо в надежде, что это тетя Шура-почтальонша. Нет, не она. Колька-брат вернулся, калымил в деревне у бабушки Агафьи. Зинка метнулась за стол, села как ни в чем не бывало. Схватила в руку ложку с кашей.

– Привет, сестренка! Всё страдаешь? Не было сегодня письма? Вот дела… – сочувственно вздохнул Колька, зачерпнув большую кружку воды из ведра и залпом осушив её до дна. Вытер рот рукавом старого осеннего пальто, подошёл к Зинке. Та сидела, не шелохнувшись.

– Ну, ты это… Не нервничай ты так. Две недели разве срок? Это армия, не танцы в парке. Мало ли что там… – Зинка молча продолжала сидеть, не реагируя на ежедневные увещевания старшего брата.

В тревоге и тоске тянулась осень. Дни становились короткими, задували холодные ветра. Мать, не переставая, топила печку. Григорий достал по знакомству дров подешевле, накололи с Колькой. Хватит дров на всю зиму. Писем так больше и не было. Вместе с ними ушла радость, желание работать, общаться в заводском цехе с народом. Никто не узнавал Зинаиду, прежде такую весёлую, открытую, звонкую. Катерина поделилась в своей бригаде с девчонками, слух и разлетелся по участку. Все понимающе помалкивали и особо Зинку не беспокоили, не тормошили.

Дом родителей Анатолия находился чуть дальше по улице, и Зинка, возвращаясь с работы и устремив издалека взгляд на заветные дырочки в почтовом ящике в надежде увидеть там белый конверт, краем глаза заметила мать Анатолия, которая шла навстречу Зинке. Ох, как неловко…

– Зина, здравствуй! Давно не видела тебя. Как дела? Работаешь? Что-то беспокойно мне, давно писем нет от Толика. Чего это он… А тебе пишет? Полгода ещё до дембеля, уж поскорее бы. Соскучилась я.

– Здравствуйте. Нет. Не пишет. Уже не знаю, что и думать. Вон слухи пошли по улице, – проронила Зинка и, опустив голову, заторопилась поскорее уйти, чувствуя, как покраснели щеки от стыда и смущения.

Вера смотрела на дочь, на её страдания, и сердце кровью обливалось. Уже сама готова была бежать навстречу Шуре-почтальонше и принести заветное письмо. Шура перестала заходить в калитку к Зинке, чтобы не травить лишний раз душу. Вот уж правда в народе говорят, что ждать да догонять это самое тяжелое для человека.

Глава 10. Новые туфли

Весенний солнечный луч нагло упёрся Зинке в левый глаз. Зинка нехотя и ворча перевернулась на другой бок и натянула поглубже на ухо одеяло. Будильник назойливо тикал на тумбочке, в конце улицы истошно без конца голосил чей-то петух. Зинка в полудрёме сообразила, что сегодня суббота и никуда не надо торопиться.

Поздний апрель растопил последний снег в тенистых местах и оврагах. Весна выдалась затяжная, с ночными заморозками. За холодным апрелем пришел очень теплый май. Светало рано, вечера становились длинными, тёплыми и приятными. Вместе с последним снегом уходила потихоньку и нехотя Зинкина тревога, уступив место сильной обиде. Как же ей было обидно…. Так и не было больше ни одного письма. Случайных встреч с родителями Анатолия Зина старалась избегать, обходя двор их за три версты. Мать Вера часто бубнила про себя, гремя кастрюлями у печки, что, дескать, ославил ирод на всю улицу, подженился, поди, как Серёга. А эта дурёха ждёт всё да страдает. Вот же дура малохольная! Сколько парней хороших вокруг да рядом. Вон Славка через двор, опять же Егор Соловьев, да мало ли их! Третий год сидит взаперти, ни на танцы, ни в клуб. Вся бригада вон девчонки то в парк по лету, то в поход пойдут. Никуда! Как монашка какая. Затворница. Одним словом, дура!

Зинка прислушивалась, как бубнит и причитает стареющая мать, и начала постепенно в чём-то с ней соглашаться в душе, жалея себя и взращивая свою обиду. Обида её росла бок о бок с недоумением. Разве так бывает? В один день перестать любить? Перестать говорить о любви и нежности в письмах. В одну минуту.

Лежала Зинка в то солнечное субботнее утро, дремала и ворочала все эти мысли в голове. Девчонки из бригады идут сегодня в городской парк на танцы. Зовут с собой. А может сходить? Вон и мать говорит. И Катерина больше не страдает по Сереге.

– Поди, Катька-то поумнее меня будет, – всякий раз думала Зинка да прикидывала. Батя ездил на днях в Москву на региональное совещание председателей колхозов, удалось ему достать дочери туфельки югославские с острым носиком, самые модные. Мечта, а не туфельки. У девчонок на заводе мало у кого были похожие, не достать. Лодочками их называли. Если бы не батя… Зинке впору оказались. Увидела, аж завизжала от радости и, чмокнув отца в ухо, бросилась мерить обнову, раскидав по полу старые стоптанные тапки. А потом всё кружилась в них перед зеркалом, вырисовывая вензеля вальса своими очень даже стройными ножками, а мать с отцом улыбались да переглядывались, подмигивая друг другу. Ну, слава богу, улыбаться начала…