Татьяна Королева – Зинка (страница 3)

– Привет, богиня! Гулять пойдёшь сегодня? – решился на свидание Анатолий. Щёки вспыхнули, и аж испарина на лбу выступила.

– Конечно, пойду! А кто еще выйдет?

– А кто тебе еще нужен?

– Вдвоем что ли? А что не все вместе? Вон Катюха уже вернулась из школы, да много кто уже дома.

– Вот ты, Зин, правда, не понимаешь или прикидываешься? – набрался смелости и выпалил Анатолий. А у самого сердце, словно колокол в груди и ладони мокрые. – Давно ты мне нравишься, сказать боялся.

Зинка слушала, стесняясь, опустив голову и катая туда-сюда туфелькой камушек по песку.

– А пошли! – гордо вскинула она голову, лихо тряхнув волосами.

С того самого дня так и повелось – Зинка летела домой из училища после уроков, а навстречу ей её Толя. В любую погоду бежал её встречать с удовольствием, с радостью.

– Привет, сладенькая моя! Моя ж ты курносая! Как долго тянулся этот день, как я соскучился! Богиня моя, моя Зиночка!

И так хорошо они ладили, всюду вместе, везде и всегда были рядом. Как-то весной закончился у Зинаиды учебный день, выскочила она из дверей училища, наспех накинув лёгкое демисезонное пальто, и застыла. Перед ней стоял Анатолий с белым, как снег, лицом и с потухшим взглядом. Схватил Зинку в охапку и заскулил…

– Господи, что случилось? – вырвалась Зинка из его объятий. – Умер кто?

– Повестка мне пришла, Зиночка. Повестка. В армию я ухожу… Пора, время пришло, – задыхаясь вымолвил Анатолий.

В те годы мальчики служили срочную службу долго. Сухопутные три года, а в морфлот забирали на все четыре. У Зинаиды сердце оборвалось, и портфель упал из рук прямо на пыльную дорогу.

– Толь, милый, а как же я? Толь, Толечка, я не смогу долго. Толь, я умру тут без тебя, ей Богу умру….

Анатолий обнял свою курносую, прижал к себе крепко. Уткнулась Зина лицом ему в грудь, а он в её макушку носом, вдыхая такой родной запах волос. Так и стояли долго. Зинка тихо плакала, поскуливая, а Толя гладил свою богиню по спине, шептал нежные слова и уговаривал, успокаивал.

Глава 7. Почтовый ящик

Провожали мальчиков служить в тот тёплый весенний вечер всей улицей. С Анатолием в армию уходил и его друг Сергей, все из компании Николая, брата Зины. Друзья у Кольки были постарше на годок-другой. Сам Николай учился в тот год на плотника. Он рукастый был, с детства умел держать топор. Тот самый, что угодил в ножку маленькой Зинке в весеннюю пору березового сока в деревне.

Мальчишки, кто покрепче, прошлись по дворам, столы повытаскивали, лавки по бокам, табуретки. Накрыли столы те чистыми льняными скатертями. Уставили тарелки всех мастей, стаканы, стопки – у кого что было. Родители новобранцев холодца загодя наварили, пирогов напекли, квашеной капусты и солёных огурцов из подпола подоставали. Картошка да с холодцом. Чего ещё надо? Гармонист нашелся, через улицу жил. Самогоном разжились и уселись всей улицей провожать своих мальчиков.

Зина пришла за тот стол с родителями. Сама мрачнее тучи. Посадили их с Анатолием рядом, плечом к плечу. Кто-то из местных пошутил громко, что, мол, коль невеста с женихом, то и сажать надо их во главе стола. Сейчас, говорит, и свадебку сыграем. Вспыхнула Зина, смутилась.

Весь вечер сидели по-соседски, судачили да песни затягивали то на одном конце стола, то на другом. Заканчивалась одна песня, тут же запевали другую, подхватывали третью. Молодежь с гитарой сбилась в кучу на лавке возле Зинкиной калитки, у них были свои песни да анекдоты на любую тему. Мальчишки покуривали втихую, озираясь на родителей за столами, девчонки перемигивались да шушукались. На улице стемнело, скоро по домам. Пожимали руки новобранцам и крепко обнимали их, похлопывая по спине и наставляя добрыми словами, кто как умел.

А дальше были письма. Зинаида продолжала учиться в училище. Готовилась влиться в рабочие ряды на местном заводе. Будущая профессия гордо именовалась «испытатель полупроводниковых приборов». Брат Николай подшучивал над сестрой.

– Зин, а ты у нас кем будешь-то? Летчик-испытатель! Ой, не могу!

– Дурень ты, братец! Сам ты летчик-налётчик.

– Толян-то пишет тебе? Ему сейчас, поди, не до тебя, с утра до вечера ать-два, ать-два по плацу. Напра-нале-костыль на пле-! Бегом-кругом-об стенку лбом… Отставить! – то и дело поддразнивал Николай сестру, а та только фыркала на брата да потихоньку вздыхала.

Почтовый ящик стал для Зиночки центром её Вселенной. Висел он у калитки справа, синий такой, старенький, кое-где подёрнулся ржавчиной. В нижней части ящика в два ряда были дырочки, чтобы понимать, есть там что или еще пишут. Почтальоном местным в те годы служила тетя Шура. Муж её, Степан, не вернулся с войны в сорок пятом. Сама поднимала троих детей, работая почтальоном, а по вечерам ходила школу мыть. Проходила тетя Шура по их улице обычно до обеда, так что к тому времени, когда Зинаида возвращалась с учебы, уже можно было что-то да и найти в старом почтовом ящике.

Каждый день после училища Зинка шла и гадала, будет письмо от Толика или нет. Будет или нет. По перилам и столбам гадала, по лужам и воробьям гадала, по прохожим и местным собакам и кошкам гадала. Шла и сама с собой разговаривала.

– Вот если сейчас встречу двух собак и трех кошек по дороге, значит есть письмо!

– Если пятерых детей увижу, пока иду, написал!

– Будет – не будет. Будет – не будет. Не будет…. А может и будет. Ерунда это всё, все мои гадания. Конечно, будет сегодня письмо! И завтра будет, и потом!

Такие беседы успокаивали и давали надежду на лучшее. И когда Зинка выходила из-за угла на свою улицу, краешком глаза видела издалека ящик свой почтовый. А сквозь дырочки в нём легко можно было увидеть, как белеет заветный конверт. Газет в то время семья не выписывала, отец приносил газеты с работы. Что там может белеть в ящике, кроме конверта? Конечно, это письмо! Скорее достать ключ от ящика, который всегда с собой у Зины. Руки не слушаются, сердечко бьётся, никак не попасть ключом в замочек. Ну! Открывайся! Есть. Тяжеленький конверт, знакомый почерк. Ура…

Иной раз тетя Шура шла и встречала Веру, мать Зинаиды.

– Привет, Вера! На вот держи, пишет и пишет! Эх, хороший парень! И семья хорошая, – вздыхала тетя Шура и, подкинув увесистую сумку почтальона повыше на плечо, ковыляла дальше.

– Да, спасибо, Шура! – кричала вслед тете Шуре Вера. – Сама-то как? Ничего? Ну, и хорошо! – сама с собой говорила Вера, разглядывая быстрый почерк Анатолия на конверте.

Зина издалека вглядывалась в дырочки почтового ящика – белеется – не белеется, и, если почтовый ящик отвечал ей темнотой, настроение тотчас же портилось, но оставалась капелька надежды, что вдруг тетя Шура шла, а мама Вера навстречу. Вдруг письмо уже дома? И спляшу, и спою! Мама всегда заставляла плясать, да подолгу. А если брат дома был к тому времени, целый концерт, умора. Зиночка тогда и танец им, и песню споёт на радостях. Колька поставит табуретку посередине кухни и орет:

– Выступает народная артистка Советского Союза, заслуженная летчица – испытатель Зинаида!

Приходилось залезать на табуретку и голосить. Чего с радости-то не сделаешь? Лишь бы отдали письмо. Хохотали до слез, до упаду. А как попадал конверт в руки, хотелось тут же спрятаться, уединиться, почитать в тишине, повторяя и перечитывая каждое слово. А потом ещё и ещё раз с начала. А завтра снова шла Зинка после учебы домой по знакомым до каждого выступа дорожкам и гадала, напишет – не напишет.

Глава 8. Небо пополам

Через две зимы да через две весны, как поётся в старой советской песне, Зинаида окончила училище и вместе с подружками пополнила ряды рабочего класса в одном из цехов завода, крепкого и передового.

Зинка к своим семнадцати годам ещё больше расцвела, вытянулась, расправила плечи. Волосы густющие, с отблеском, сама вся статная да ладная, ямочки на щёчках. Одним словом, богиня! В коллектив завода влились новые девчонки быстро, легко, радостно. Работа поначалу была незамысловатая – отбирать, сортировать, проверять – и справлялись новенькие с такими обязанностями легко, без нареканий от мастера участка. Оплата была сдельная – что потопаешь, то и полопаешь. Поэтому старалась Зиночка, как и все остальные в бригаде, выше нормы сделать. И денег побольше заработать можно, и приятно в передовых ходить. Где похвалят, где поблагодарят.

Работали девчата на заводе, как и все, в две смены. Неделю утро, неделю вечер. С утренними сменами всё привычно и понятно. С петухами подъём, и ближе к вечеру уже дома. А вот вечерние смены сильно выбивали из колеи даже молодых. Начинались они после четырех часов вечера, работники выходили из цехов после часу ночи. Зиночка наша, конечно, не шла ночью домой одна, собирались целой компанией из разных цехов, ждали у завода друг друга и гурьбой шли через весь городок. Зина с подругами жила дальше всех – на самой окраине. Шли ночью бойко, не разгуливали. Торопились поскорее добраться да юркнуть под тёплое одеяло отдыхать. Утром можно было потянуться, отоспаться.

Коллектив на заводе был дружный, лихой и задорный. Работа руками не мешала весело общаться, смеяться и рассуждать. Делились новостями, обсуждали начальство да судачили и сплетничали на разные темы. Зиночка в коллективе вела себя звонко и весело, часто и заливисто хохотала и была, как любил повторять мастер Николай Иванович, «на улыбочке». А что печалиться? Пошел третий, последний, год службы Анатолия. Письма приходили часто, порой каждый день. Баловал Толя свою Богиню вниманием, любил очень. Письма те были всегда нежными, проникновенными, длинными. Всякий раз находилось, о чем написать, даже если и писать уже было не о чем.