Татьяна Королева – Зинка (страница 6)

– Посидим полчасика? Такой вечер теплый, – предложил кавалер, взяв Зиночку за руку и снова смущаясь. Зинка испуганно убрала руку из теплой ладони Валентина, и пара присела на лавочку на полчасика, как договаривались. А потом ещё полчасика, и вот уже рассвет погасил яркое кухонное окно. Мать Вера облегчённо вздохнула, услышав приглушённые голоса у калитки, узнавая голос дочери и изо всех сил прислушиваясь к мягкому мужскому баритону незнакомца.

С первыми петухами Зинка опомнилась, что полчасика пролетели незаметно, и пора бы домой, в тёплую постель. Валентин галантно проводил новую знакомую через калитку и, оглянувшись и помахав рукой, улыбаясь своим новым мыслям, бодро пошёл к своему дому через улицу, насвистывая Черного кота, которого ненавидел и с которым не ладил весь дом.

Дома Зинка прошла на цыпочках через сени, задев неуклюже пустое ведро. Поймала его, шипя, ругаясь и хихикая. Тихонько открыла дверь в свою комнатку, та предательски скрипнула в ответ. Неуклюже стянула с себя новое платье, закинула под кровать югославские «лодочки» с ободранным носом подальше от глаз матери и от своих, чтоб не расстраиваться, и юркнула под одеяло. Сон как корова языком слизала. Не шёл. Зинка лежала, гоняла в голове всякие мысли, что- то вспоминала из прошлых лет, какие-то обрывки этой ночи приходили на ум сквозь дрёму. Через одеяло, натянутое на ухо, доносились утренние звуки улицы. Уже вовсю горланили петухи, у кого- то блеяла коза, скрипели калитки. Громкая струя воды звонко ударила в пустое ведро на колонке возле их дома. Начинался новый день, и Зинаида провалилась в сон, убаюканная его звуками и новыми надеждами.

Глава 14. Кухонная симфония

Разбудили Зинку кастрюли и сковородки, нарочито громко бряцающие на кухне в руках матери Веры, сгорающей от нетерпения и любопытства.

– Спит она! Нет бы о матери подумать! Мать всю ночь не спала, всё ждала, когда уже войдет да ляжет, свет потушит. Нагорело, поди, чертову кучу денег за ночь-то! – бурчала да причитала себе под нос Вера, радуясь в душе, что дочка всё же вышла в люди и едва поспевая вытирать руки о передник, ставить и снимать с плиты кастрюли да сковородки с шипящим в подсолнечном масле лучком для будущих щей на кусочке свинины. С продуктами в те годы было туго, да у Григория везде и всюду работали знакомые со времен его председательства в колхозе. То мяса с мясокомбината городского передадут, то овощей справных с базы предложат. А то и хлеба горячего привезут по знакомству с местного хлебозавода, проезжая мимо.

Зинка окончательно проснулась от кухонной симфонии и, вся недовольная, выкатилась в мятой ситцевой ночной рубахе на кухню. Её модная прическа бабетта, такая шикарная накануне и лихо подпорченная огромной перьевой подушкой за короткую ночь, торчала набок, словно корона принцессы. На ногах Зинаиды красовались старые стоптанные тапки времён царя Гороха.

– Можно потише? Мама! Восьми ведь нет, вот ведь не спится тебе! Гремишь на всю «ивановскую»! – проворчала в сердцах Зинка, шаркая тапками по направлению к ведру с водой.

– Женихи уже все ворота обоссали, вставать пора! Пораньше нельзя было прийти? С петухами явилась!

– Мама! Ты такая интересная! Тебе не угодишь! То причитает, что дочка затворницей живёт, то приходи – не ходи. Мама! Мне не пятнадцать лет, у нас в бригаде девчонки моего возраста замужем уже есть, а ты всё контролируешь меня. Хватит уже! – Зинка поняла, что переборщила с тоном и что мать действительно не привыкла ждать её до утра и нервничать. Заговорчески улыбнулась, сменив гнев на милость, и вкрадчиво спросила, подойдя к обиженной матушке:

– А кто у нас хочет узнать, как дочка сходила первый раз за три года на танцы? А кому я расскажу что-то интересное? А кто у нас не ругается – не сердится? – обняла Зиночка маму и звонко чмокнула в щёку.

Вера с радостью вытерла насухо руки о передник и, вытащив из-под стола старую потёртую табуретку весом с тонну, с готовностью уселась слушать Зинку, расправив на коленях старый передник с нарисованным огромным подсолнухом. Зинка вечерним соловьём заливисто рассказывала о вчерашнем вечере в лицах и во всех подробностях, активно жестикулируя, опустив лишь одну деталь – испорченную туфельку.

– Почему именно тебя пригласил?

– А кого ещё? Мама! Ну, ты ей Богу! Слушай дальше, не перебивай. Короче, зовут Валентин, сварщик он, работает уже. Лет 28 на вид ему. Красивый такой, прямо актёр Юрий Яковлев из Идиота. Надеюсь, не идиот. – Мать слушала и довольно кивала.

– Дом у них через улицу от нас, ближе к остановке автобусной. Брат есть младший, сестра.

Говорит, видел меня, знает. Тётка у него какая-то на нашей улице живёт.

– Погоди, – всплеснула руками мать. – Валька? Фросин сын? Это же Марусин племянник, наверное. По нашей стороне живет тётка его. Так я знаю его, Фросин сын. Виктор брат у него помладше, Зина младшенькая. Батюшки, Валентин! Это такой взрослый уже? Надо же. Как летит время… Красивый, говоришь? Давно его не видела. Они там все симпатичные. Фронька какая красавица, а дочка у неё – глаз не отвести. Стройная, волосы волной, глазки, реснички.

Смотри, тоже Зинка. В твоем училище сейчас учится, только поступила. Знаю я их семью, знаю! Надо же…

Поболтав ещё с полчасика, мать и Зинка довольные разошлись каждая по своим делам и заботам. Мать доваривать щи из кислой капусты, а Зинаида, получив одобрение от главного «прокурора», выдохнув, довольная удалилась в свою комнату, шаркая тапками. Рухнула в постель с мыслью, что допрос окончен и можно ещё парочку часов поспать. Завтра понедельник, всю следующую неделю работать ей в ночную смену.

Глава 15. Заговорщики

Выпорхнув из цеха в час ночи, обгоняя подруг и прыгая через ступеньку, как оголтелая, Зинка нырнула с заводского крыльца в прохладный майский воздух ночного города. Тут же взгляд её устремился в темноту в конец небольшой площадки в стороне от заводской Доски почета. Там привычно горел огонек папироски, то разгораясь, то вновь притухнув. Валентин с первого дня их знакомства попросил разрешения Богини встречать её с ночной смены и провожать до дома. Зинке, конечно, нравилось такое внимание молодого человека.

– Надо же! Ему на работу утром, и тащится ведь через весь город на ночь глядя. Когда он спит? – пару раз задумывалась Зинка, в сердцах жалея ухажера и одновременно ценив его заботу. Но справедливости ради надо отметить, что жалела Зинка Валентина всего пару раз за ту первую неделю ночных провожаний. Не до того было. Всю дорогу до дома шли, не торопясь, хохотали, Валя галантно придерживал Богиню за локоток в местах, где ночные фонари города плохо освещали неровную дорогу. К концу первой недели ночных прогулок Зинка поймала себя на мысли, что впервые не бросила взгляд на дырочки почтового ящика, который грустил и ждал весточки от солдата уже несколько месяцев.

На рабочем месте Зинаида снова ожила, повеселела к великой радости мастера участка и девчонок из бригады. Снова звонко и заливисто хохотала, поддерживала разговоры о том, о сём, а руки её в это время с огромной скоростью проверяли и укладывали в гнёзда лотков мелкие детали полупроводников. В перерывах между шутками и разговорами Зинка то и дело думала о своем новом друге.

– Такие же голубые глаза и ямочка на подбородке, как у Толика, – с грустью изредка вздыхала Зинка, все реже и реже вспоминая своего мальчика – солдата. От того из Германии так и не было новостей, и Зинка с матерью жили в полной уверенности, что родители Анатолия скрывают от соседей женитьбу сына. Еще в конце мая должен был вернуться Толя, но так и не приехал.

– Поди, подженила его какая сноровистая из дочерей командиров в Германии той, – строила свои предположения мать Вера, встречая Зинку по утрам на кухне. Та только вздыхала, слушая мать да лениво возив ложкой по тарелке с горячей манной кашей.

– Вот он и не едет, не торопится. И нечего тут ждать и жалеть. Вон парень какой видный на тебя глаз положил. И семья хорошая. Фроньку тут надысь видела в магазине, точно он, Валентин, сын её. Рассказал он матери о тебе, та радуется. Пусть, говорит, дружат, он парень хороший, совестливый, трудяга. Зарабатывает хорошо. Не пьёт. Курит только. Да кто из них сейчас не курит? Вон Колька с пятого класса бычки по улицам собирал, засранец. Лишь бы человек хороший был, заботливый, любящий, – с грустью подумала Вера о муже своем Григории. Тот все чаще и чаще задерживался по вечерам, приходя домой и отводя взгляд под пристальным вопрошающим взором жены. Вера тревожилась сомнениями, но сдерживалась от расспросов, боясь услышать правду, которая разобьёт её сердце.

– Лишь бы у дочери всё было хорошо, да у Кольки, – думала Вера, продолжая хлопотать по дому и огороду. – Замуж Зинке надо, замуж. И образуется всё.

Незаметно пролетели восемь недель жаркого, но очень ветреного лета. В конце июля Валентин встретил Зиночку у проходной завода после ночной смены, и, победно улыбаясь, заявил, что был вечером в гостях у её матери и та накормила его блинами с маслом. А ещё Вера дала согласие отдать Богиню ему в жёны. Зинка остановилась, в изумлении вскинув свои голубые глаза на друга.

– Чего? Какие блины? Какое согласие? Вы оба там с ума сбрендили? Нормально так! Заговорщики! В гости он пошел… – причитала Зинка, а у самой сердце выскакивало от радостного волнения перемен. Прошло два месяца со дня их знакомства, а уже замуж зовет. Вот деловой! Но такая напористость и решительность Зинке были по душе, что тут скрывать. Настоящий мужчина!