Татьяна Кириенко – «Планета Мешалкина» (страница 3)
Ну, что мы, многодетные мамаши – не люди? Так же, как молоденькие, беззаботные девушки, мы хотим побыть один на один со своими мыслями, подумать и о вечном, и о своем, о девичьем… А если в многодетной семье один ребенок еще и болен, и болен очень серьезно, то такие минуты – на вес золота!
Как часто вечером, быстро достирывая, домывая и доваривая… надеешься, что наконец-то все уснут и я… Но, когда заветная радость уже так близко, вдруг кто-то запросится на горшок. Кто-то заноет, вытирая слезы: "Мне сон плохой приснился". Кто-то заканючит: "Ма-а-а-м-м, пи-и-ить"! И ты замечаешь, что уже светлеет горизонт, и твоя голова просто летит уже не на подушку, а в бесконечность.
– Разбогатею, найму себе няньку, а то свихнусь!
Это я мечтательно шепчу перед сном и вспоминаю, что обнаружились дырки на сапогах младшей, что порвался портфель у другой, а младшему уже рукава коротки… Господи, спаси и сохрани!
Мой город, куда судьба отправила меня на постоянное место жительства, ничем не лучше и не хуже самой Москвы и Петербурга, в прошлом – Ленинграда, где мне с родителями приходилось жить по несколько лет. И там, и здесь были хорошие, благородные люди. Были и злые, и добрые. Были отзывчивые, прямые и искренние. Когда много времени проводишь дома с детьми, внешнее теряет свою остроту и актуальность. Магазины, парк, можно добавить потом школу, посещение врачей (причем, только с больным ребенком, а не с остальными). Редкие гости добавят разнообразия. А остальное – богатый внутренний мир. Его надо выращивать всю жизнь в своем внутреннем "Я". Если его нет – катастрофа неизбежна.
Мне повезло несказанно! Мой внутренний мир впустил в себя духовное чтение. Вернее, сначала благодать, а потом все остальное. И чтение, и редкие поездки по святым местам, а главное – церковные службы. Если жить бытовыми проблемами, то трудно найти точку опоры в жизни. Кто-то скажет, что можно обмануться и в духовной жизни. Не спорю, смерти подобны такие ошибки. Кто побывал в сектах, в магических школах, оккультных обществах и сумел остаться в живых – поймет меня. Там долго не живут. Душа умирает раньше. Тело, поддерживаемое гипертрофированной гордостью "я избранный, посвященный и не от мира сего!" еще какое-то время продержится. Но, тоже не долго. Бесы никогда не шутят! С условившимися в их силки неофитами расправляются жестоко и безбоязненно – как правило за них никто не молится! Все мои знакомые, кто не дошел до Церкви, кто не избавился от увлечения парапсихологией, экстрасенсорикой, нумерологией, теософией и тому подобными эзотерическими практиками – ушли в мир иной, то есть умерли. Некоторые еще живы, но пребывают в анабиозном борении, постоянно или периодами пьют, кто-то лечится в онкологии, кто-то в психиатрических лечебницах и т.д.
Ну, что же я опять о грустном?! Посмотрите вокруг! На улице – зарождается вечная весна!!!
В такие редкие "отпускные" часы я еду в центр города. Тут нет однообразия серых многоэтажек, выставленных на самое видное место мусорных бачков, замусоренных тротуаров. В центре города есть скверы, парки, можно посидеть у фонтана, зайти в кафе…
Я стою на перепутье, пытаясь определиться с маршрутом. Недалеко от меня Цирк, впереди художественный салон, куда давно собиралась наведаться.
– Вы не знаете, где здесь церковь? – ко мне подошла молодая женщина, застенчиво теребя сумку на плече.
– Церковь? – я чуть было не спросила, а зачем она Вам, да вовремя остановилась. – Пойдёмте, я провожу Вас, тут совсем рядом.
– Мне надо икону батюшки Серафима там найти. Слышали о таком?
– Слышала, а если не секрет, зачем?
– Нет, не секрет. Рассказать? А Вам действительно интересно?
– Конечно, в Церковь не ходят от безделья!
– И верно! У меня, так точно причина серьезная пойти туда! Недавно сынишка сильно болел. Я сама из деревни. Муж в город приезжает работать, а я с сыном, да по хозяйству. А тут – температура у него под сорок! И муж на ночную смену остался. Ребенок весь горит, уже судороги начались. На улице метель, с ним не выйти. Тогда я бегом к соседке. Та согласилась до милиционера бежать. У него единственная машина еще на ходу. Соседка, моя хорошая подруга, говорит:
«Я сама сбегаю, а ты сиди и молись. Молитвослов то есть?» – «Да есть где-то, бабушкин…» – «Вот найди срочно и читай!» – потрогала лоб сынишки, повздыхала и помчалась искать подмогу.
Молитвослов я тогда нашла, удивительно быстро нашла! Читаю, а сама мало что понимаю. Много букв незнакомых. Когда дошла до какого-то места – узнаю, что о Серафиме Саровском речь. Помню до сих пор: "Преподобие отче Серафиме, Саровский чудотворче, моли Бога о нас"! Представляете?! Моя соседка мне маленькую книжку о нем приносила, потому я и запомнила его имя.
– И я накануне о нем в газете какой-то читала. «Какое совпадение!» —задумчиво говорю своей собеседнице.
– И что вы думаете? – продолжает она. – Я эту молитву читаю и читаю. Оторваться от неё не могу. Так мне легко, так приятно её читать. И спокойно стало. Вытерла я слезы, еще раза три прочитала и заснула.
Под утро стучат мне в окно. И муж приехал, и скорая. Мальчонка спит, температуры никакой. Будто и не болел. Только соседка за меня и заступилась, когда врачи со скорой ругались за ложный вызов. Ни температуры, ни вялости у сына. Утром соскочил с постели и бегает за кошкой. А мне так неудобно, я прямо заплакала. Говорю, что ночью он чуть не умер. Они, видя мое волнение, обступили: "Чем лечила, говори правду, не скрывай".
Я подумала, да как закричу, что чудотворца всё просила, что Серафимом зовут! "Ой, так он наверное и вылечил моего сына!" – честно и призналась.
Врачи головами покивали, бумажки дали мне подписать и уехали восвояси. А соседка серьезно так говорит: "Поезжай в город, благодари старца, а то сын еще хуже заболеет!"
– Собиралась только больше месяца. Вот и зима уже кончилась. У вас здесь и вовсе тепло… – женщина вдруг испуганно на меня посмотрела, закончив свой рассказ.
– Ой, а что это с Вами? Вы так в лице изменились, бледная такая!
– Спасибо Вам большое! Я так Вам за рассказ благодарна! Моя новая знакомая даже остановилась на месте.
– Вы это как, серьезно, или шутите?
– У меня самой дочка сейчас болеет. Не знаю, что и делать. Надо на операцию соглашаться, а я боюсь, очень боюсь, понимаете!
Мы уже почти дошли до церкви. Остановились около перекрестка. Все идут мимо нас и смотрят. Не часто такую картину увидишь! Одна закрыла лицо руками и ревет, как малое дитя, а вторая, что ее утешала, тоже не вытерпела. Головой в её плечо уткнулась и только плечи трясутся. Стоят вдвоем в обнимку и плачут.
Зазвонили к службе в колокола. Мы вытерли носы, повздыхали и пошли искать икону преподобного Серафима. Какой день тогда был, я, конечно, не знала. Не запомнила. Скорее, это был большой церковный праздник. В церкви уже было столько много людей, что мы с большим трудом едва протиснулись до середины. Дальше люди стояли сплошной стеной.
– Вот он, родимый! – женщина кивнула в сторону правого придела, – первая большая икона, которая справа, и есть наш Серафим!
Мне очень понравилось, что она сказала «наш Серафим». То, что он был её – это понятно. Она ему помолилась – он её услышал. У них свои отношения. «А я – кто ему»? И как только я задала себе этот вопрос, тут же что-то в душе у меня появилось. Теплая волна прошла от головы до пят. Потом в сердце стало ощущаться тепло, всё горячее и горячее. И вот как лихорадка, как пламя внутри зарделось. Стою и ничего не понимаю. Как эта женщина рассказывала: «Так мне легко, так приятно»! Протиснулась ближе к иконе. Но в нескольких метрах так и остановилась – ближе подойти совсем невозможно. Столько много людей и так тесно стоят друг ко другу! В то время другие храмы только начинали отстраивать и по всей видимости – все из города и области собирались здесь.
Вытирая с ресниц остатки слез и пристально вглядываясь в икону. Ничего не могу понять! Вижу две полосы на изображении святого Серафима.
Одна на лбу, другая – от носа до бороды. «Как неудачно я встала, отсвечивает стекло и нечётко видно!» – невзирая на тесноту, пробую продвинуться ещё немного.
– Простите, пожалуйста, мне бы к иконе чуть ближе подойти!
– Иди, дочка, иди смелее.
Бабушки не сердятся, как могут, уступают дорогу. Но больше метра опять не прошла. Здесь и света побольше, и видимость лучше. Опять поднимаю глаза к иконе старца. И что? Опять белая полоса на лбу и белая полоса от глаз, скрывающая лицо.
«Наревелась, глазами ничего разглядеть не могу, может, икона такая старая, краска уже побелела?»
Когда наступила небольшая пауза в пении, я посмелела и спрашиваю соседок:
– Скажите, а почему две белые полосы на иконе Серафима Саровского?
– Да где полосы?
– На лбу, говоришь? Да нет, ничего такого нету.
– Деточка, тебе надо чуть в сторонку стать, там лучше разглядишь.
С трудом делаю ещё пару шагов, потом ещё. Люди понимающе отступают. Ну и что? Ничего не меняется – те же две белые полосы! Только взгляд Серафима Саровского, святого батюшки, о котором я и сама немного успела прочитать, совершенно изменился. Он как живой всё это время следил за мной. Пристально следил! Взгляд его, поначалу такой суровый и строгий, прямо не просто суровый – порицающий, всё смягчался и становился добрее. Теперь, когда я стояла значительно ближе к иконе, на меня смотрел и вовсе улыбающийся глазами старец. Он излучал столько доброты, столько понимания! Ведь было совершенно очевидно, что он всё знает, сочувствует и разделяет со мной беду, как никто иной!