Татьяна Кириенко – «Планета Мешалкина» (страница 5)
Да, тогда она поставила меня перед фактом. Перед страшным и очень жестоким фактом. Теперь ждёт моего решения. И от того, как я сейчас ей отвечу, решается наше будущее. Как выяснилось, не только исход операции был здесь главным, а моё упование. Упование на волю Божию. Хотя в тот момент я этого совершенно не понимала. Ни веры, ни смирения, ни искренней надежды на Бога и предание себя Ему – у меня ещё не «выросло». Возможно – уже давало зелёные ростки, но только в отдалённых глубинах сознания, едва ощущаемых, непонятных мне самой. Так бывает!
Как говорили в такие минуты наши благочестивые предки:
– Как будет на то ВОЛЯ ТВОЯ!
И я смирилась с неизбежностью:
– Будем рисковать – оперируйте. Я Вам верю.
Всё, приговор был оглашён, вердикт принят и пути обратного уже нет! В тот момент мы, что называется, слились, породнились перед Его Величеством – Предстоящим. Она получила моё разрешение – делать с моим ребёнком то, что она посчитает необходимым. А я продемонстрировала ей своё доверие. Свою веру в неё, в её дар – как незыблемый гарант успеха – дар Божий.
Умение делать уникальные, немыслимые по сложности операции – этим даром Литасова владела в совершенстве. Я успокоилась мгновенно: через неё и свершится предназначенное! Все последующие события происходили как в тумане. Всё вокруг нас быстро задвигалось, забегало. Новые лица, новые слова. Подписи бумаг, справок, шквал вопросов, ответы, рекомендации. Мы мчимся на чёрной машине, покупаем цветы, говорим ласковые слова, дарим подарки, собираем пакет лекарств, собираем прощальный ужин…
На самом деле я прощалась со старой жизнью. Прощалась с людьми, прощалась с обстоятельствами, прощалась с прежней судьбой.
Начался совершенно непредсказуемый, новый период в моей жизни. Никто не мог дать ответ, что ждёт всех нас впереди. В мою жизнь врывались потоки новых ощущений, новых откровений и догадок. Будущее перестраивалось на глазах. В нём появилась эта пламенная, гениальная до безумства, уникальная женщина. Мы, по сути, сроднились с Литасовой.
– Как зовут твою дочку? – позже спросила она.
– Елена.
– Ну, надо же, как и меня! Тёзка значит! Что ж, уже хорошо! Ждать долго нельзя, через пару дней и начнём.
Прошли положенные анализы, прошли подготовительные процедуры, прошли тест на аллергические реакции… Прошли немыслимые земные и неземные тернии и вышли на поле битвы.
Маша убежала, и я опять осталась одна. Глаза устали от полумрака. Серый проём коридора стал расплываться. Очертания стен, пола и потолка слились, превратились в единое серое пространство. Оно медленно растекалось, как медовая акварель по мокрой бумаге. Серый цвет превращался в сине-лиловый, набухал зелёными оттенками. Местами, выборочно, неожиданно розовел.
«Это всполохи ночного города!» – так представилось мне.
Когда ночью подъезжаешь к городским окраинам, замечаешь на небе розоватый свет. Так высвечивает центр города в самой вышине, куда достаёт луч искусственного освещения, выделяя круглый участок неба. Непрерывно, всю ночь окрашивая его в цвета рекламных щитов, фонарей и ослепительный блеск уличных неоновых ламп.
– Может, мне полетать, пока время ещё есть? – я встаю и вытягиваюсь, как кошка.
– Ты слышал, слышал? Наконец она проснулась, ну, теперь и нам пора!
– Кто здесь? Кто там прячется, как кикимора в болоте?
– Ты глянь, она хочет сказать, что нас тут не было, типа, мы тут не стояли?! – два скверных существа захихикали и вышли из темноты.
Я упорно не замечала их.
«Потяну время!» – единственное правильное решение, так как надо было успеть понять их намерения. Мне отлично видно их нетерпение. Что они о себе возомнили? Инициативу опять хотят взять в свои руки?!
«А не жирно вам, хлопцы хвостатые? – шепчу я в их сторону. – Помайтесь пока в неизвестности, хотя вам и не полагается человеческими чувствами обзаводиться!»
Я перелетела через ряд кресел, мягко опустилась у окна, отворила раму. Прошла доля секунды – и я смотрю уже с высоты на панораму окружающего ландшафта.
«Почему такая высота? Здание снаружи казалось раньше совсем невысоким, а теперь неожиданно вытянулось до стоэтажного, если не выше! Не тяни, прыгай! Иначе они вцепятся своими когтями, попробуй тогда полетать! Надо прыгать!»
Сколько раз, перед тем как полететь с большой высоты, перед самым прыжком у меня замирало сердце. Я могла упасть, не набрав высоту. По общепринятой логике я должна была камнем падать вниз. С ускорением, заметьте! Но вера, моя настырная вера и детская, радостная надежда, позволяли мне взвиваться вверх и парить над землёй, сколько сил хватит.
Так и в этот раз. Поборов страх, набрав в лёгкие побольше воздуха, резко отталкиваюсь от подоконника и прыгаю. В последний момент кто-то из моих серых преследователей всё же подкрался и успел схватить за щиколотку.
– Держи! Хватай обеими руками, не отпускай её!
– Ручки убрал, приготовься, сейчас тебе будет очень больно!
Свободной ногой изо всех сил бью не глядя наотмашь. Удар, похоже, попал в цель. Ногу сразу отпустили, и сзади ещё долго звучали ругательства и вопли.
Задержать меня не удалось, но случилась заминка, из-за которой высота и скорость полёта стали стремительно падать. Сердце заколотилось от страха. Усилие, ещё одно…
Напряжение высочайшее! Серый небосвод подчёркивает состояние близкой опасности. Розовые всполохи то появляются, то тонут в серой толще пространства. «Есть ли надежда подняться на недосягаемую высоту? – спрашиваю у себя. – Но только не паниковать, не сметь!»
Зеленевший горизонт подсказывает: «Лети сюда!». Ну, так и быть, попробую повернуться и полететь в сторону горизонта.
Внизу остались корпуса Института «Мешалкина», сосновый бор, островки берёзок, автомобильные парковки, разноцветные крыши одноэтажного «частного сектора», магазины…
Мне надо дотянуть до зелёного леса, едва различимого сквозь серую мглу, затянувшую весь небосвод.
«Почему он такой серый? – спрашиваю я саму себя. – Неужели вокруг всё так плохо, так мрачно?» Я что-то пытаюсь вспомнить из моей жизни. Что осталась далеко позади, и не могу. Каждый раз я понимаю, что во время полётов земная жизнь замирает. Я не помню из неё практически ничего. Зато истории своих полётов я помню в мельчайших подробностях.
Из моей детской памяти во взрослую жизнь стал периодически врезаться отрезок чужой жизни. Это был таинственный ряд воспоминаний, мне не принадлежащий. Даже не ряд воспоминаний, относящийся к одному человеку, а настоящая историческая драма. Возможно, одна из страниц жизни моего рода, корни которой уходят в глубину веков. Чтобы мне легче понимать происходящее, моё сознание представляло мне, что я – непосредственная героиня. Но это на первый взгляд – легче! Хотя воспоминания были вовсе не мои, сила и эмоциональное потрясение при этом были вполне реальные.
Дело в том, что моя прабабушка, чистокровная казачка, долгожитель, как поведали мне мои ближайшие родственники, любила меня баюкать. Песни пела, истории рассказывала. С рук меня практически не снимала. Все прочие этому немало удивлялись. Была она строгого нрава и неспокойных отпрысков, наподобие меня, не любила. Но со мной нянчилась, усмиряла очень быстро. Я спала у неё на коленях – сколько она пожелает. Никто так не умел усыплять! Как только я подросла и стала что-то осознавать в жизни – она представилась. Но память поставляет какие-то видения, какие-то события… Здесь кроется ещё одна семейная тайна. И тайна, которая дала свои метафизические плоды.
Одно из самых запоминающихся событий выглядело примерно так.
Мне восемь или девять лет. Возраст «посвящений», где-то читала про это… Когда можно уже определить будущий род занятий ребёнка. И часто – судьбу. При этом понять, какие дары принесены именно этому ребёнку. Проще будет отдать в обучение, а там всё и определится. Только мирное время никак не настанет. Всё находится в состоянии постоянной войны.
«Страна, которая не воюет – пропащая страна» – говорят старые вояки, в молодости – любители острых ощущений. Но я также помню, что «худой мир лучше войны». Но чем я старше, тем понимаю, что жить в сплошном блаженстве очень вредно. И мне уже не так странно высказывание русского боевого генерала, друга известного «партизанского» генерала Давыдова, воевавшего с Наполеоном: «Мне нравится эта страна потому, что в ней всегда кто-то дерется».
Я бы ещё поговорила о войне, но это одно из вредных занятий. В войне надо драться и побеждать, а не разговоры разговаривать. Итак, продолжим повествование, которое описывает людей, не имеющих возможности жить в мирном блаженстве. Одни из этих людей – мои предки, лихие казаки.
Было это одним жарким летом. За спиной у нас осталась очередная, жестокая битва. Впереди – суровая жизнь в почти безлюдном поселении, побывавшем в пожаре не один раз. Мы остались вдвоём с моим любимым старым дедом среди перетоптанных огородов, разрушенных дворов и немногих уцелевших домов.
И вот дед почесал в затылке, поразмыслил, повертел меня за плечики так и сяк, покряхтел и горько заметил:
– Ну, не дал мне Божечка пацанёнка, буду теперь девку ростить, ну што теперь делать!
И стал «ростить»! Выковал саблю на наковальне, подогнал с чужого плеча кольчугу, на колени и локотки затянул кожаные латы. Нарядил в видавшее виды походное платье.