Татьяна Иванова – Любить вопреки 2 (страница 8)

Работа находилась в двадцати минутах ходьбы. Я почти бежала, чтобы уложиться в отведённые два часа.

Школа №4 встретила меня запахом хлорки и казённого равнодушия. На турникетах скучал охранник дядя Андрей.

— А куда это мы так несёмся? — проворчал он, перегораживая мне путь.

— Дядя Андрей, мне к Светлане Дмитриевне, срочно, на минутку.

— У неё сегодня проверка, — он скривился так, будто я предложила ему выпить йогурт с плесенью. — Не велено пущать.

— Дядя Андрей, пожалуйста, я на минуту!

Он покряхтел, повздыхал, но турникет открыл. Я проскочила как мышка и понеслась на третий этаж.

Светлана Дмитриевна сидела в своём кабинете, заваленная бумагами. Женщина сорока лет, с пронзительными глазами и характером, которому позавидовал бы любой директор тюрьмы. Я её побаивалась, но уважала — за справедливость и за то, что она всегда закрывала глаза на мои опоздания.

— Светлана Дмитриевна, здравствуйте! — я влетела без стука (привыкла).

Она подняла голову.

— Что такое, Саш? — голос строгий, но в глазах — тревога.

— Можно мне отпуск за свой счёт? — выпалила я. — Месяц. У меня со здоровьем проблемы. Вы же знаете…

Она отложила бумаги, внимательно на меня посмотрела.

— Знаю. Иди к Рыбинской, она тебе заявление даст. Май, конечно, не лучшее время, но… болезнь не выбирает.

— Спасибо!

Я выскочила из кабинета и понеслась к директору. Там пришлось выслушать десятиминутную лекцию о том, как это непедагогично — бросать детей перед самыми каникулами, и как я должна была предупредить заранее, и что теперь придётся перекраивать расписание.

Я кивала, поддакивала, смотрела виноватыми глазами — и получила свою подпись.

Свобода!

Точнее, свобода от работы, но рабство у бабки на месяц.

Я вышла из школы и вдохнула майский воздух. Пахло тополиными почками и выхлопными газами — привычный городской букет. Солнце припевало, ветер дул в спину.

Телефон завибрировал.

— Ты где? — спросил Степан.

— Возле школы №4. Если можешь, забери меня отсюда. Если нет — я сама добегу до квартиры, это недалеко.

— Да без проблем, сейчас заеду. Жди.

Я села на лавочку у крыльца. Школа смотрела на меня своими пустыми окнами. Красивое здание, кирпичное, недавно отстроенное. А толку?

Я закрыла глаза. Солнце грело щёки, ветер путался в волосах.

«Как же здесь душно, — подумала я. — А в деревне по-другому. Там небо открытое, звезды… а здесь одни крыши и провода.

— Эй! — голос Степана вывел меня из полудрёмы.

Он махал рукой из окна «Тойоты». Я вскочила, подхватила сумку, нырнула в машину.

До дома мы доехали быстро. Я взбежала на третий этаж, открыла дверь — и с порога закричала:

— Лёш, я побежала!

Он сидел на кухне, доедал бутерброды, которые я сделала с утра.

— Ага, — бросил он, не отрываясь от еды. — Не теряйся, звони.

«Уже месяц не потеряюсь, — подумала я с горечью. — Интересно, ты вообще заметишь, что меня нет?»

Я подошла к нему, потянулась за поцелуем. Он машинально подставил лоб.

— С тобой всё будет хорошо, — сказал он, чмокнув меня в макушку. — Ты сильная.

— Я знаю, — ответила я, хотя внутри всё дрожало.

Выскочила из квартиры, на прощание пнув Кощея (нет, не сильно, символически — он в ответ обиженно фыркнул, и укусил ногу).

Степан ждал внизу.

— Успели, — отметил он, когда я плюхнулась на сиденье. — Теперь — назад, в Кустово.

Мы выехали за город. Дома кончились, начались поля, потом лес. И с каждым километром тревога в моей груди становилась всё сильнее.

Что я делаю? Еду к незнакомой бабке, бросаю работу, парня… А вдруг она шарлатанка? А вдруг станет хуже?

Сердце забилось чаще, в груди заныло. Признак приближающегося приступа.

Я вспомнила про термос. Открыла, сделала глоток.

Горькая, пряная жидкость обожгла горло и потекла вниз, словно тёплый огонь.

И странное дело — отпустило.

Не сразу, но через минуту я снова могла дышать.

— Отвар Клавдии Петровны? — спросил Степан, косясь на термос.

— Он самый, — вздохнула я.

— Бабка своё дело знает, — сказал он и замолчал.

А я смотрела в окно на убегающие назад берёзы и в сотый раз прокручивала в голове разговор с Лёшей.

«Может, Соня права? Может, не надо было мне с ним связываться?»

Но сердце твердило своё. Люблю. Даже если он оставляет яичницу недоеденной и целует в лоб, как сестру. Люблю.

Лес поредел. Вдалеке показалась знакомая калитка с кривыми досками.

Кустово встречало меня тишиной, запахом полыни и настороженным кудахтаньем Плюхи.

Ну вот я и дома, — усмехнулась я про себя. — Во второй раз.

========== Часть 4 ==========

Старуха моему возвращению не обрадовалась. Впрочем, я уже начала подозревать, что такой человек, как Клавдия Петровна, вообще не способен на позитивные эмоции. Её скверный характер — это нечто. Наверное, даже новорождённые младенцы в её присутствии перестают улыбаться.

Как только я переступила порог с сумками, бабка выплыла из кухни и ткнула в меня корзинкой.

— Медунки собери, — буркнула она.

Я вздохнула.

— А как она выглядит?

— Синенькие цветы в поле, — отрезала Клавдия Петровна и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.

«Синенькие цветы в поле, — мысленно передразнила я. — А может, ещё и с бантиком?»

Я хотела возмутиться, но посмотрела на бабку повнимательнее — и осеклась.