Татьяна Иванова – Любить вопреки 2 (страница 12)

Солнце уже вовсю светило в окна — золотое, майское, с длинными тенями. По моим городским меркам, время было неприлично раннее. Но спать почему-то больше не хотелось.

Я потянулась — и с удивлением обнаружила, что ноги после вчерашних скитаний по лесу гудели, но тело было лёгким. Будто отвар, которым меня поила бабка, не просто снял приступ, а подзарядил меня, как батарейку.

«Может, и правда что-то в её травках есть? — подумала я. — Или это просто свежий воздух так действует?»

Одеяло соскользнуло на пол. Я поднялась, прошлёпала босиком к окну.

За стеклом было лето.

Настоящее, ещё не наступившее календарно, но уже пришедшее в деревню. Солнце висело невысоко, но припевало так, что на траве блестела роса — мелкие бриллианты, рассыпанные по каждой травинке. Пахло землёй, нагретым деревом и чем-то сладким — может, первые цветы?

Я потянулась, хрустнув позвоночником. Холодок утреннего воздуха приятно щипал кожу.

«А ведь тут хорошо, — подумала я неожиданно для самой себя. — Тишина… спокойствие… и самое главное — это спокойствие могу нарушить только я.»

В городе ты подстраиваешься под ритм, который тебе задаёт жизнь. Бежать, работать, добиваться целей, слушать гудки машин и крики соседей. А здесь… хочешь — сегодня будет самый спокойный день, хочешь — самый сумасшедший. Никто не дёргает.

— Сашка! — раздалось со двора. — Встала уже?

Я вздрогнула.

Калитка ударилась — знакомый скрип, которого я боялась, а теперь, кажется, уже узнавала. Ко мне приближалась Клавдия Петровна. В руках — большая корзина, полная каких-то веток, прутьев и свежей зелени.

— Встала, — ответила я, выходя на крыльцо.

— Вы уже с утра прогулялись, — я кивнула на корзину.

— В отличие от некоторых, мне некогда спать, — проворчала бабка, проходя мимо меня так близко, что я почувствовала запах свежей травы и земли.

— Доброе утро, — буркнула я в спину.

«Вот старая ведьма, — подумала беззлобно. — И как она меня за месяц не прибьёт?»

Я направилась за ней.

На столе в кухне уже дымилась тарелка овсяной каши с ягодами — не теми, что из магазина, а сушёными, похожими на мелкие бусинки. Рядом стояла кружка травяного чая.

— Завтракай, — бросила Клавдия Петровна, раскладывая свои травы на веранде. — И ступай за медунками. Надеюсь, сегодня не заблудишься.

— Ну, при свете дня я уж как-нибудь справлюсь, — огрызнулась я, усаживаясь за стол.

Каша была горячей, сладковатой на вкус — бабка добавила мёда. Я ела и смотрела в окно на лес, который начинался сразу за огородом.

«Странно, — думала я, жуя. — Вчера этот лес меня пугал. А сегодня — манит.»

После завтрака я переоделась. Спортивные штаны, белая футболка, кроссовки (уже не белые, и слава богу — теперь не жалко). Волосы стянула в хвост.

— Клавдия Петровна, я пошла! — крикнула я из прихожей.

— Погоди! — раздалось с веранды.

Я вышла к ней. Старуха стояла, уперев руки в бока, и оглядывала меня с ног до головы.

— В чём это ты собралась?

— В чем дело? — спросила я. — Удобно же!

— Удобно — не значит практично. Медуница на влажной земле растёт. Через пять минут ты будешь похожа на поросёнка, который только что искупался.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. — Вот прямо расцвела от ваших слов.

— И не надо цвести, надо работать. — Бабка сунула мне в руки корзину. — Но сначала помоги мне банки достать.

— Банки? — не поняла я. — Какие банки? Откуда?

— Пойдём.

Мы обогнули дом и направились к пристройке — бабка называла её «сараем», хотя больше похоже на бомжатник. Стены из прогнивших досок, крыша из шифера, дверь, которая не закрывалась.

— Заходи, — кивнула Клавдия Петровна.

Я шагнула внутрь.

Внутри было не так страшно, как снаружи. Пахло сухой землёй, старой древесиной и… огурцами? Среди кучи непонятных инструментов, вёдер и тряпок в углу темнел люк.

— Погреб? — догадалась я.

— Погреб, — подтвердила бабка.

Она кряхтя нагнулась, ухватилась за деревянную крышку — та глухо ударилась о земляной пол.

— Я туда не полезу, — заявила я, попятившись.

— Ещё как полезешь, — рявкнула Клавдия Петровна. — Мне нужны банки с компотом. Нижняя полка, слева.

— Вы вообще видели, что там? Глубина любая? Мыши?

— Глубина — не глубже меня ростом. А к мышам привыкай, — старуха сунула мне в руку фонарик. — На, не заблудишься. И не ной.

Я посмотрела на фонарик. Электрический, слава богам — не свечка.

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если меня там съедят — вы будете виноваты.

— Не съедят, — Клавдия Петровна почти улыбнулась. — Ты слишком костлявая.

Я присела, опустила ноги в погреб. Нащупала ступеньку, вторую. Холодный, сырой воздух пахнул в лицо — пряный, с горчинкой.

— Может, вы спуститесь сами? — жалобно спросила я.

—Я пожилая женщина, — напомнила бабка. — Или ты хочешь меня там хоронить?

— Не хочу.

Я пошла вниз, стараясь не смотреть по сторонам. Ступеньки были скользкими, но крепкими. Три шага, четыре — я на дне.

Зажгла фонарик.

Погреб оказался не таким уж и страшным. Земляные стены, укреплённые досками, полки с банками — компоты, соленья, варенья. И какой-то проход в глубине, уходящий в темноту.

— Александра! — донеслось сверху. — Видишь проход?

— Вижу, — отозвалась я.

— Ступай по нему. Банки в нише, слева.

Я наклонилась, чтобы пролезть в туннель — рост у меня невеликий, но всё равно пришлось пригнуться. Сделала шаг.

— Александра, под ноги! — крикнула бабка.

— Ай! — я запнулась о какой-то порожек и едва не упала, приложившись головой о перекрытие.

— Голова! — снова крикнули сверху.

— Ай! — я уже сама ударилась макушкой о деревянную балку. — Клавдия Петровна! Вы не могли бы предупреждать заранее?!

— А для чего тебе глаза и фонарик? — донеслось в ответ. — Или в городе их отключают?

Я выругалась шёпотом, но достаточно громко, чтобы старуха услышала и хмыкнула.