Татьяна Иванова – Любить вопреки 2 (страница 11)
На крыльце стояла Клавдия Петровна. Скрестила руки на груди, смотрела на меня тяжёлым взглядом.
— Нашла? — спросила она.
— Нашёл, — поправила я.
— Вижу. Заходи. И в следующий раз не шляйся по лесу после заката.
Я переступила порог. Обернулась. Влада уже не было — только фары машины мелькнули между деревьями и погасли.
В бане, сидя на полке и вдыхая жаркий пар, я прокручивала в голове его слова.
«Я всегда тебя найду.»
Что это было?
Я закрыла глаза, и перед ними снова возникло его лицо — белые волосы, светлые глаза и та полуулыбка, от которой у меня до сих пор бегали мурашки.
«Сумерки, — подумала я. — Всё дело в сумерках. Ночью даже обычные люди кажутся загадочными.»
Но внутри что-то ёкнуло.
Он назвал меня Александрой. Полным именем. Так, как будто знал меня давно.
Очень давно.
*****
Чёрный «Мерседес» стоял на просёлочной дороге в полукилометре от дома Клавдии Петровны. Влад отключил двигатель, опустил окно и закурил — хотя последние сто лет не курил. Просто нужно было занять руки.
— Ну что? — раздался с заднего сиденья спокойный, чуть насмешливый голос.
Влад не обернулся. Он знал, кто там.
— Ты слишком рано появился, Ник, — сказал он, выпуская дым в ночное небо. — Я не звал.
— А я и не ждал приглашения, Эрагон. — Из тени выдвинулся мужчина. — Ты уверен что это она? Визуально похожи, но характер…
— Это точно она.
Влад повернулся. Его глаза в темноте салона светились — не отражали свет, а именно светились, бледно-голубым, как лёд на солнце.
— Ты узнал, что я просил? — спросил он тихо.
Ник перестал улыбаться.
— Узнал, и отправил тебе на почту.
— Хорошо. Значит всё-таки измены.
В салоне повисла тишина. Где-то в лесу заухала сова.
Ник откинулся на сиденье, сложил руки на груди.
— Ты уверен, что это она? В этой? — он кивнул в сторону деревни.
— На сто процентов. Те же глаза. Тот же запах. Та же дурацкая привычка спорить, даже когда не права.
— И она тебя не помнит?
— Нет.
— Опасное дело, Эрагон, — Ник покачал головой. — Если она вспомнит всё сама — не по твоей воле — она может тебя возненавидеть.
— Я знаю.
— И ты готов к этому?
Влад завёл двигатель. «Мерседес» взревел, разрывая тишину ночи.
Ник хмыкнул.
— Ты безумец, Эрагон.
****
«Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай».
Телефон Александры завибрировал на табуретке возле дивана.
Коротко, один раз — пришло сообщение.
Но Саша спала. Она только что вернулась из бани, пропаренная, с красными щеками и влажными волосами, и провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Бессонница отступила — Клавдия Петровна насыпала ей в отвар чего-то такого, от чего даже мёртвый заснул бы.
Дзынь.
Телефон мигнул экраном, осветил потолок бледным светом, и снова погас.
Сашка не шевельнулась. Она лежала на боку, поджав колени к груди, как ребёнок, и её ресницы вздрагивали во сне.
А на кухне Клавдия Петровна услышала звук.
Она вообще слышала всё, что происходило в доме. За двести три года у неё обострилось всё, что только можно обострить: слух, чутьё, нюх на чужие беды. Поэтому, когда телефон пиликнул, она отложила полотенце, вытерла руки и бесшумно, как тень, прошлёпала босыми ногами в гостиную.
Сашка спала. Рот приоткрыт, волосы разметались по подушке. Телефон лежал на табуретке, экраном вверх.
Клавдия Петровна взяла его, покряхтев — старые суставы всё-таки давали о себе знать. Прищурилась.
Никакого пароля. Девчонка даже замка не поставила.
Она открыла уведомления.
Последнее сообщение — от незнакомого номера. Пришло минуту назад.
«Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай».
И фотография.
Старуха выпрямилась. Её лицо стало жёстким, она подумав немного нажала «Удалить».
Сообщение исчезло. Фотография — тоже.
Клавдия Петровна выключила экран, положила телефон на место — аккуратно, как лежал.
========== Часть 5 ==========
— Кукареку!
Раздался знакомый петушиный крик, от которого, казалось, задрожали стёкла в пластиковых окнах.
— Я убью эту птицу, — прошептала я, натягивая подушку на голову.
Самый большой недостаток жизни в деревне — этот будильник невозможно выключить. Ни кнопки «отложить», ни сброса звонка. Только глуши его подушкой — толку ноль, петух орёт так, будто его режут, причём с огромным удовольствием.
Я перевернулась на другой бок, укуталась в одеяло с головой.
В доме было тихо. На удивление тихо — не звенели бабкины банки, не гремели кастрюли, не бубнил голос Клавдии Петровны, проклинающий современную молодёжь.
Я осторожно высунула нос из-под одеяла.