Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 9)

— Эрагон, у нас проблемы.

Голос Серафима изменился в секунду. Со мной он говорил холодно, но сейчас в его интонациях не было и намёка на лёд — лишь сталь.

— Что такое, Дино?

— Псы тьмы вторглись на нашу территорию. Заложники. Предлагают обмен, но всё выглядит как ловушка.

Взгляд Эрагона стал острым, собранным. Было видно, как в его голове уже выстраиваются ходы.

— Александра, ступай в комнату. Сейчас.

Фраза была адресована мне, но он даже не взглянул в мою сторону. Спорить я не стала — у Владыки и без меня проблем хватало. Я ретировалась.

Однако одна мысль не давала покоя: дверь. Вечером она была заперта. Ночью — открыта. Если Эрагон настаивал на моём заключении, он приказал бы запереть меня. Значит, это сделал кто-то другой.

Почему-то в этой ситуации я склонна была верить Эрагону. Как бы я ни храбрилась, против бессмертного я — ничто.

Решив не искушать судьбу, я взялась за перевод. Следующая страница давалась труднее. В книге говорилось о Создательнице, которая породила первых бессмертных для установления баланса. Упоминалась женщина — первый ангел, сошедший на землю. Дальше я не могла продвинуться — слишком много неизвестных слов. Поняла: нужно спросить у Эрагона.

Только я собралась встать, как в дверях появилась Ирина. Её локоны были убраны в тугой хвост, выражение лица — высокомерное. Она молча поставила ужин и вышла. Видимо, Серафим её отчитал.

Открыв миску, я снова увидела ту же безвкусную похлёбку. День за днём — одно и то же. С трудом сделав три глотка, я отодвинула её. Бессмертному, видимо, срочно требуются уроки кулинарии.

В ванной меня ждало единственное утешение — большая, глубокая ванна. После жизни в секте, где мылись в общих источниках, это был рай. Целая ванна. Только я.

Я надела просторную рубашку (явно не моего размера) и идеально сидящие брюки. Видимо, с моей грудью создатели одежды просто не посчитались.

Сон почти накрыл меня, когда где-то внизу раздался грохот. Не такой, чтобы испугать, но достаточный, чтобы заставить насторожиться.

Дверь, к моему счастью, снова не была заперта. На моём этаже царила тишина. Я спустилась на несколько пролётов вниз. Оттуда доносились крики. По коридору метались лекари в накидках. Среди них суетился Дедушка Ли. Война — не просто слова.

И среди этой суматохи, неподвижный, как статуя, стоял Эрагон. Он холодным взглядом окидывал подчинённых.

Он резко развернулся и бесшумно направился вглубь коридора. За ним, как тень, последовал Дино. Им навстречу почти бегом шла Ребекка. Они о чём-то спорили, но Эрагон, даже не обернувшись, одним резким жестом заставил их замолчать.

Пока он говорил, его взгляд скользнул по темноте и нашёл меня. Чутьё у него, как у хищника. Он слегка нахмурил брови. Я знаком показала, что ухожу. В ответ — едва заметный кивок. Чтобы заметила только я.

Я вернулась в комнату. Интересно, что это за война? Надо узнать об этом мире больше.

Утро наступило быстро. На столе ждал завтрак. Ирина появлялась всё реже. Может, бессмертные и правда не питают к людям особой любви?

Позавтракав, я села за перевод. В окно ярко светило солнце. Не знаю, настоящее ли оно здесь или магия, но с ним жить было веселее.

Внезапно дверь резко открылась. В комнату вошла Ирина.

— Тебя ждёт Эрагон. Идём со мной.

Не дожидаясь ответа, она развернулась.

У дверей его кабинета Ирина пропустила меня вперёд и почтительно возгласила:

— Господин, я привела её.

Она склонилась в поклоне, глядя на него сияющими глазами.

Эрагон не поднял головы от бумаг.

— Хорошо. Можешь идти.

— “Ну и тёплый приём,” — мысленно усмехнулась я.

Я сделала несколько шагов вглубь кабинета. На лице Ирины застыла гримаса ужаса.

Что, я что-то не так сделала? Но если он для них — король, то для меня — нет…

Эрагон поднял на меня взгляд. Его голубые глаза, холодные, как горное озеро, встретились с моими. Он тяжело вздохнул.

— Выйди, — повторил он, чётче.

Девушка, шокированная, выскользнула за дверь.

— Я что-то сделала не так? — спросила я.

— К Серафиму не подходят, пока он не дал разрешения, — отчеканил он, не отрываясь от документов.

— А мне было откуда знать? И вообще, я подошла не к Серафиму, а к тебе.

Эрагон медленно поднял голову. Его взгляд замер на мне, изучающий и тяжёлый.

— Александра, я допускаю, что ты обращаешься ко мне на «ты». Но не забывай: я — Верховный Серафим. К моему статусу следует относиться с почтением. Хотя бы для того, чтобы другим не было повадно.

— Это вы меня сейчас… бестолковой назвали? И с чего вы вдруг стали говорить мне «ты»? Раньше всегда было «вы».

— Потому что я вижу в тебе нечто большее, чем просто смертную. Ты единственная, кто может перевести книгу. Ну или как у смертных говорят, дураком родился, дураком и помрешь— Его голос оставался ледяным. — У нас много общего.

— Интересно, чего же? Любви? — я не смогла сдержать язвительности.

— Ты не путаешь любовь с ненавистью? — он слегка склонил голову набок. — Ибо по твоим глазам судя, ненависти и презрения ко мне куда больше.

— Возможно, вы и правы, уважаемый Серафим, — я выдержала его взгляд. — Вы взвалили на себя тяжкий груз. Но не забывайте: это вы погубили мой мир.

Серафим решил промолчать. «Ну и молчи», — подумала я, положив книгу на стол, в нескольких шагах от него, и устроилась в кресле напротив, ожидая, когда он снизойдет до моего присутствия. Он продолжал писать, перо скользило по пергаменту с монотонным шелестом. Прошло время, тягучее и молчаливое, наполненное лишь звуком его работы и моим почти неслышным дыханием.

Наконец, он поднял голову. Взгляд, лишенный тепла, скользнул по мне, будто оценивая незначительную деталь интерьера.

—Что у нас с переводом? — голос был ровным, без интонации, как удар ледяной крошки о камень.

На секунду я отвлеклась. Его профиль, освещенный холодным светом магических сфер, был безупречен и безжизнен, как изваяние. Век — или тысячелетия — не оставили на нем следов, лишь отполировали эту мраморную холодность.

—Я хотела спросить… у вас. Или у тебя? — поправилась я.

—Если ты не возражаешь и мы уже выяснили, что… достаточно близки, — он произнес это слово с едва уловимой, сухой насмешкой, — то говори «ты».

Я кивнула, собравшись с мыслями.

—В книге говорится о Создательнице, породившей двух богов — Шепфу и его брата, олицетворяющих свет и тьму. Но помимо них были и другие бессмертные, отвечавшие за разные грани бытия. Все они поддерживали баланс. Но суть не в том, чтобы тьма занималась лишь тьмой, а свет — светом. Баланс — в тех, кто может его удерживать, содержа в себе обе стороны. То есть… метисы.

Эрагон отложил перо. Его пальцы медленно сплелись перед собой.

—Книга пишет о метисах… правильно, — его голос прозвучал отстраненно, будто он говорил о давно забытой теории. — Но долгое время они были под строжайшим запретом. Закон неприкосновенности: ни ангелам с демонами, ни бессмертным со смертными. Однако что-то изменило этот порядок.

—У темного бога появился мальчик, — продолжила я. — Мальбонте. Он… воспитывался у него, что, думаю, не лучшим образом сказалось на его психике.

Эрагон резко переменил позу, начав механически перебирать документы на столе. Тема явно была ему неприятна, но маска несдвинулась.

—Эрагон, скажи, — не удержалась я. — Почему случился апокалипсис? На Земле были лишь вспышки, но ведь у бессмертных шла своя война.

Он замер. Холод в его глазах сгустился, стал почти осязаемым.

—Александра, — мое имя прозвучало как предупреждение. — Ты считаешь, что бессмертные виновны в гибели твоего мира. Но мы тоже лишились дома. То, что ты видишь, — не наша исконная цитадель. У нас была другая жизнь. Светлая. Спокойная. А теперь здесь все живут в страхе. Твой перевод поможет не только смертным. Но и нам. Глупо строить из себя врагов. Я буду защищать тебя, пока книга не переведена. Твоя задача — быть честной со мной. Искренней. Я не причиню тебе вреда. Не беспокойся.

На моих губах дрогнула усмешка.

—Ух ты. Звучит, как строчки из романтического романа, где после таких слов следует пылкий поцелуй, — я облокотилась на стол, пытаясь поймать его взгляд, проверить, могу ли я хоть что-то в нем растрогать.

Бессмертный лишь хмыкнул, и уголок его идеального рта дрогнул на мгновение, тенью улыбки.

—Какая ты еще… — начал он.