Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 8)

— Нисколько. — Он поднялся, взял свою сумку и сделал шаг к двери, приглашая следовать. Мы вышли в прохладный коридор. — Видишь ли, Александра, внешне вы – противоположности. Он – лёд, ты – пламя. Но лёд бывает твёрже стали, а пламя может гореть ровно и упорно. В вас обоих есть эта… непоколебимая сердцевина. Упрямство, если хочешь. Только у него оно закалено веками и обнесено стенами, а у тебя – открытое, как свежая рана. Он свою суть прячет. Ты свою – выставляешь напоказ. А источник, пожалуй, один: отказ смириться.

Мы шли медленно, его шаги были неторопливы, но уверенны.

— А почему он… такой? Холодный? — спросила я, понизив голос, хотя вокруг никого не было.

Дедушка Ли вздохнул, и его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел вглубь времени.

— Эрагон… Он несёт бремя, под которым гора бы треснула. Быть Верховным Серафим – это не о власти. Это о вечной ответственности. За каждый закон, за каждую жизнь в цитадели, за границу между нашим миром и Тьмой. Когда ты отвечаешь за вечность, спонтанность и горячность становятся роскошью, которую нельзя себе позволить. Его холод – не отсутствие чувств. Это… контроль. Железный обруч, стянутый вокруг бури. Я видел его в иные времена… — Лекарь на мгновение замолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Видел, как этот «холодный» ангел сутками не отходил от постели умирающего солдата-юнца, хотя того уже нельзя было спасти. Просто чтобы тот не умирал в одиночестве. Или как он без единого слова принимал на себя вину за чужие ошибки, лишь бы не сеять раздор среди своих. Его нрав – это щит. И панцирь. Порой мне кажется, он и сам забыл, что под ним осталось живое существо.

— Звучит… одиноко, — невольно вырвалось у меня.

— О, да. Одиночество – его неизменный спутник. Он не может позволить себе быть «просто Эрагоном» почти ни с кем. Отсюда и отстранённость. Он держит дистанцию, чтобы не причинять боль другим и… чтобы не было больно ему самому, когда придётся принимать жёсткие решения. Смертные для него – хрупкие свечи на ветру. Он видит, как легко вас задуть, и потому его кажущаяся жестокость – часто последняя попытка оттолкнуть, чтобы уберечь. Как он пытался оттолкнуть Анжелику.

— Скажите, Дедушка Ли, а кто такая Анжелика? Это его девушка?

— Нет. Хотя влюблена в него по уши.

— Ну и дурочка, — вырвалось у меня. — Она же видит, как он к ней относится.

— Влюблённые сердца склонны закрывать глаза. Бессмертным влюбляться опаснее, чем смертным.

— Это почему?

— Вы, смертные, из-за краткости жизни хватаетесь за каждое чувство, живёте им — и это прекрасно. Но чувства переменчивы. А если бессмертный полюбил… от этого уже не откажесь. Эрагон с первого дня предупреждал её. Она не послушалась.

— А вы откуда всё знаете?

— Она часто навещала. Хотела, чтобы я исцелил боль в сердце. Но я лечу тела, а не души.

— С Эрагоном не пытались поговорить?

— Он сам отстранялся. А когда понял, что сводит её с ума, сделал послабление. Вот она и ходит хвостом. Ты только не обижайся на неё. Любовь затмевает разум.

— Не беспокойтесь. Просто вела себя как напыщенный павлин.

— А ты, я смотрю, смелая.

— Меня обычно “без царя в голове ” называют.

— Смелость — лезвие с двумя остриями.

Мы приблизились к массивной двери библиотеки.

— Так что не суди его слишком строго, Александра, — заключил Дедушка Ли, и в его глазах мелькнула грустная доброта. — Под этой маской изо льда бьётся сердце, которое, возможно, чувствует куда больше, чем моё, старческое. Оно просто истончено до предела. И помни: если он проявляет к тебе хоть тень терпения, значит, разглядел в тебе ту самую сердцевину. Для него это… необычно. Теперь ты не просто смертная, ты – интересная загадка. А с загадками он не так торопится расставаться.

Он отворил дверь, и передо мной снова открылось книжное царство. Но теперь, слушая тихие шаги Дедушки Ли позади, я смотрела на сидящую в кресле невозмутимую фигуру уже немного другими глазами. Не с меньшим раздражением, нет. Но с зарождающимся пониманием, что за этим холодным фасадом скрывается история, о которой я ничего не знаю.

За дверью была небольшая прихожая, но за ней… Я ахнула.

Громадное пространство, уходящее ввысь. Стеллажи терялись где-то в полумраке под потолком. Тысячи книг. Не только труды для бессмертных, но и человеческие — философия, история, романы. Кажется, здесь собраны все знания мира.

Я замерла, забыв обо всём. После Апокалипсиса интернет, телевизоры, соцсети — всё кануло в лету. Книги стали моим убежищем. И теперь передо мной был рай. Ну, кроме одной занозы в самом его центре.

Дедушка Ли склонил голову в сторону кресла.

— Серафим, я привёл её. Колено в порядке.

И, кивнув мне, удалился.

Мой взгляд столкнулся со взглядом Эрагона. Непроницаемым, ледяным.

— Неужели совесть заела? — сорвалось с губ прежде, чем я подумала.

Его глаза, холодные как осколки льда, сузились.

— Совесть? Ты ушиблась по собственной неуклюжести.

— Если бы вы меня не швырнули, я бы не ударилась!

— Я предупреждал. Ты отделалась легко. Будь на моём месте другой… — он не договорил, но смысл повис в воздухе.

Внутри у меня всё заскрипело. Вот же напыщенный… Ладно, ради книг можно и потерпеть.

— Ты смогла перевести книгу? — его голос вернул мне ощущение ледяного душа.

— Я, по-вашему, вундеркинд, что ли? За один вечер перевести всё? Там листов на всю мою жизнь хватит!

— Но так и поторопись, — его голос прозвучал тихо и опасно, — чтобы твоя жизнь не оказалась настолько короткой.

Он сидел в глубоком кресле, откинувшись, закинув ногу на ногу. Поза правителя, привыкшего к повиновению.

— Но в книге я перевела первые две страницы. В ней говорится о том, что метисы — это и есть баланс, а ещё про какую-то Создательницу. Но я не знаю, кто это. Поговаривают, она мать… Светлого Бога? Или как его?

— И его брата.

— Ну, вам виднее. Не я же веками живу.

— Да-а, ты сейчас так изящно мой возраст подчеркнула, — он едва заметно покачал головой. — И что про Создательницу сказано?

— Ну, до этой главы я ещё не дошла.

Эрагон выдохнул — не шумно, но с таким ощущением, что я его окончательно разочаровала.

— Ну, я же стараюсь! — не выдержала я. — И вообще, у меня просьба есть.

— Какая? — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах читалось лёгкое любопытство.

— А можно я из этой библиотеки буду брать книги читать? Просто мне тяжело переводить книгу, не зная контекста. Я не могу быть уверена, что правильно понимаю смысл.

— А у тебя времени хватит — и книги читать, и секретную книгу переводить? — он потер переносицу, и в его жесте была усталость и раздражение.

— Ну, вообще-то, можете тогда вы мне рассказывать про всё это. Или давайте я буду вам пересказывать прочитанное, а вы мне будете объяснять, что это? — огрызнулась я.

Он замер, и его ледяной взгляд стал пристальным.

— Что ж, ты права. Так и сделаем. Это ускорит процесс.

Вот дура! — промелькнуло у меня в голове. — Ну вот, кто меня за язык тянул? Сидела бы в своей комнате спокойненько и не видела этого прохвоста!

— Да я же пошутила! Я и сама справлюсь, не хотите…

— Нет, — холодно перебил он. — Ты будешь приходить ко мне. Переводить. А книги можешь брать. Главное — старайся не шататься по коридорам одна.

— Такое ощущение, словно вы боитесь, что меня и правда кто-то убьёт.

— Александра, — моё имя прозвучало из его уст как предупреждение. — Бессмертные — опасные существа. И к смертным они относятся крайне предвзято. Я знаю, ты по натуре очень…

— Какая? Храбрая?

— Правильное слово — безбашенная, — мрачно подсказал он. — Ты не до конца осознаёшь, что происходит. Поэтому: я дам тебе охранника. Он будет сопровождать тебя. Постарайся без него не шататься.

— А вы, пожалуйста, обеспечьте меня запасами еды, чтобы я не шаталась «где попало».

— Ах, да. Касаемо побега… Из цитадели не так легко сбежать. Единственный выход — окно.

— Очень красиво сказали, — огрызнулась я. — Я поняла, что могу идти?

Меня остановил звук резко распахнутой двери. На пороге появился ангел с волосами цвета пшеницы, собранными в пучок. Его крылья трепетали от волнения.