Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 7)

И, отпустив мой подбородок, он схватил меня за руку и снова потянул наверх. Я поняла, что мы возвращаемся в мою комнату.

Но, войдя в шок, я не могла прийти в себя. Во-первых, я не ожидала, что он резко так схватит и начнёт говорить такие вещи. Так же резко открыв мою дверь, он не просто пропустил меня вперёд, он, можно сказать, кинул меня туда, как бессмысленную вещь. Я, не ожидая такой реакции, споткнулась и упала на колени, больно сдирая кожу.

—Не создавай проблемы, Александра.

—А вам стоило бы быть более воспитанным, честно! — выпалила я. Видимо, когда мне причиняют боль, я забываю про страх и забываю, от кого зависит моя жизнь. — Я сказала правду: у меня не осталось воды… посмотрите, я — человек! Это вы, бессмертные, можете не умирать, а я умру! Мало того, если я не буду пить воды, в моём организме повысится сахар, а если вы не знали, то от сахара тоже можно умереть!

Про сахар я, конечно, зря соврала — просто знала, что люди, которые страдают из-за сахара, очень часто пьют воду. А сейчас мне нужна была какая то защита. Поэтому вот, что мне пришло в голову.

—Не ври мне. И если бы с твоим телом было что-то не так, я бы сразу это заметил и почувствовал.

—Чего? Вы что, вампир? А откуда у вас такие способности — чувствовать людей?

—Мы много лет следили за вами, помогали вам.

—Да-а, потом уничтожили наш мир под ноль, так ведь? И бросили нас, не исправили свои ошибки! Вместо того чтобы помочь людям выжить, вы просто нас заставили сражаться с монстрами и с зараженными! — прошипела я сквозь зубы.

—Что ты несёшь? Между прочим, если бы бессмертные не остановили это, неизвестно, чем закончился бы наш мир! Может быть, вы вообще перестали бы существовать!

—А по-вашему, лучше всю жизнь жить в страхе, сражаться с теми, кто гораздо тебя сильнее, у тебя нет ни одного шанса на выживание? Так лучше, когда всех твоих близких убивают? Когда место, которое ты любил, либо затопило, либо замёрзло, либо вообще исчезло? Когда люди должны воевать между собой за еду? Так лучше жить, по-вашему?

—Люди должны сами научиться справляться сами с собой!

—Это вы виноваты, значит, и вы должны были нести ответственность!

—Это бессмысленный спор и разговор. Я найду Ирину и скажу, чтобы она принесла тебе воды. А ты не вздумай больше выходить из этой комнаты. Не все бессмертные так благородны, как я. Если ты попадёшь на глаза Торендо, он просто убьёт тебя.

— А кто тогда будет переводить книгу?

— Знаешь, Александра, возможно, для тебя это новость, но помимо книги у нас есть ещё куча проблем. Есть вероятность, что до этой книги мы просто не дойдём — намечается новая война. И неизвестно, кто в этой войне выиграет. И если это будем не мы, в жизни твоей и твоей книжки не будет смысла.

Его холодный взгляд надолго остановился на мне. Почему-то именно с ним я ощущала себя совсем маленькой, такой, которая не способна вообще ни на что. Ощущение, будто он нашел самый негатив внутри меня. Но от того, что это не конец и война будет новая, мне стало интересно: с кем? С нами, смертными? Или это затронет только бессмертных?

Но когда он уходил, его взгляд коснулся моей коленки, которую из-за резкого удара я ушибла. Но взгляд был такой секундный, что я даже сомневалась, посмотрел ли он на моё ушибленное место или нет. Затем дверь закрылась.

А я рухнула на кровать. Что за странные ощущения я испытываю с ним? Будто во мне всю душу выворачивают, словно надежда на то, что моя жизнь когда-нибудь будет хорошей, — это просто детская мечта. Я не смогла выдержать, и слёзы потекли из моих глаз. На самом деле я далеко не сильная и никогда не считала, что слёзы — это признак слабости. Поэтому, если бы Эрагон чуть-чуть задержался, ему пришлось бы успокаивать мои слёзы — хотя, зная его, он бы просто хлопнул дверью и ушёл.

До утра я не сомкнула глаз, пытаясь успокоить слезы. Когда дверь отворилась, я притворилась спящей. По стуку каблуков узнала Ирину; затем послышался мягкий стук о стол — это она поставила кувшин. Дверь закрылась. Я пролежала еще несколько часов, неподвижно, словно сплю. Ушибленное колено заныло и зазудело — похоже, я просто содрала кожу до крови.

Спустя какое-то время дверь снова открылась, и на пороге возник старец. Я уже не стала притворяться.

—Здравствуйте. Я не поняла, вы кто?

Его белые крылья ясно говорили,что он ангел.

—Приветствую. Меня прислал к тебе Эрагон. Ты травмирована? Позволь мне взглянуть.

Его облачение, напоминавшее священническое, указывало на врача.

—У меня нет травм. И передайте Эрагону, что мне не нужны его подачки и забота. Он вдруг решил проявить участие?

—О, дитя мое, я вижу, Эрагон пришелся тебе не по нраву.

—Странно, что он вам всем угождает.

—Он — наш Серафим. Благодаря ему мы все еще живы. Тебе же известно о двух войнах, которые он сумел прекратить, одержав победу. А это бесценно.

—Да, но победа была достигнута не одним Эрагоном.

—Эрагон — предводитель. Он указывал путь и первым принимал на себя любой удар. Пусть характер его сложен, но он не лишен достоинств.

—Как яро вы его защищаете.

—О, дитя, я знаком с ним с тех пор, как он был вот таким.

Старец разложил на столе инструменты, тщательно вытер руки влажным полотенцем, готовясь к осмотру.

—Вы знали Эрагона до того, как он стал Серафимом?

—Я знал его ребенком. Ребенком, на чью долю выпало немало испытаний.

—Знаете, если вы намерены внушать мне, какой он бедный и несчастный, то я не из тех дурочек. Он сам виноват в своей черствости, а не обстоятельства. Виноват он, и только он. Терпеть не могу, когда чью-то жестокость оправдывают тяжелым прошлым. У меня у самой жизнь не сахар, но я не позволяю себе срываться на других. А он… бессмертный сегодня вдруг озаботился…

—Это не забота. Он… просто осознал свою вину и пытается ее загладить.

—Конечно, уж этот черствый чурбан точно не способен на раскаяние.

Лекарь приблизился.

—Что болит?

—Вчера, по милости вашего ненаглядного Эрагончика, я повредила колено. Ничего серьезного, думаю, просто ссадина.

Я закатала штанину и увидела огромный синяк.«Интересно, как бессмертные собираются это лечить?» — промелькнуло у меня в голове.

Но лекарь не смутился. Подойдя, он положил ладонь на мое колено. «Ясно, сейчас начнет нашептывать заклинания», — подумала я. И вдруг боль отступила. Я взглянула на его руку и увидела исходящее от нее слабое синее сияние. Когда он убрал ладонь, синяка будто и не бывало.

—Что? — вырвалось у меня. — Как?.. А, ну да, у вас, бессмертных, есть сила исцеления.

—Ты много знаешь о нас, бессмертных?

—Я когда-то жила с одной девочкой, она тоже была ангелом.

—Странно. Бессмертные обычно не вступают в близкие отношения со смертными.

— Мы, смертные, слишком многого хотим. Не так ли?

—Нет, дитя, я считаю, что бессмертные и смертные должны существовать в гармонии. Но сейчас не об этом. Тебя ждет Эрагон… Я провожу тебя в его кабинет. Речь пойдет о переводе книги. Дам тебе время подготовиться.

—Подготовиться? — переспросила я. — Он что, думает, я стану наряжаться для его приема? Нет уж. Какая есть, такая и есть. Идемте.

4 глава

Я вскочила — лекарь снова вздрогнул — и уже направилась к двери, но его спокойный голос остановил меня.

— Погоди-погоди, торопыжка. Дашь старику собраться.

Я замерла, слегка смутившись. Он неторопливо сложил свои инструменты в кожаную сумку, и только тогда его мудрый, внимательный взгляд поднялся на меня.

— А как мне вас называть? — спохватилась я. Логично, что моё имя мог назвать только Эрагон.

— Дедушка Ли. Меня все так зовут.

— Ясно.

— Прямой нрав… — задумчиво протянул он, как бы разглядывая не только моё лицо, но и что-то за ним. — Редкое качество в нашем мире хитросплетений. Особенно для смертной. В нём есть искра, знаешь ли. Неосторожная, обжигающая, но… честная. Как чистый спирт на рану – и щиплет, и лечит.

— О чём вы? — я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

Дедушка Ли мягко улыбнулся, и сеть морщин у его глаз углубилась.

— Просто наблюдаю. Ты удивительно… несгибаемая. Для того, кто потерял всё и оказался в клетке среди существ, чью силу даже не может постичь. Большинство на твоём месте или сломались бы страхом, или притворились бы покорными тенью. А ты стоишь и огрызаешься на самого Серафима.

— Глупо?

— Возможно. Но в этой глупости есть отчаянная смелость, которую я давно не видел. А вы с ним намного больше похожи.

— Вы сказали, я похожа на него. Это шутка? — я не смогла сдержать раздражения.