Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 5)

– Три минуты, – сказала Ирина и, повернувшись на каблуках, вышла, оставив дверь открытой. Явный намёк.

Я ворчала себе под нос, натягивая первую попавшуюся рубашку и штаны (которые, к счастью, почти сочетались), и пыталась пальцами пригладить взъерошенную гриву, хотя скорее светлый бог восстанет, чем мои три волосинки станут «гривой». Но мысли лихорадочно метались.

«Зачем я ему? Почему сейчас? Отчёт я вчера сдала – шедевр бюрократического словоблудия на трёх листах. Неужели не понравилось? Нет, не может быть. Он бы не стал вызывать. Прислал бы стражу и всё объяснил бы холодными, короткими фразами уже в темнице.»

Это последнее заставило меня двигаться быстрее. Адреналин пробил сонную вату. Я наскоро умылась ледяной водой, с трудом втиснула ноги в сапоги и вылетела в коридор.

По пути в Зал я старалась придумать линию поведения.

Вариант А: Показать крайнюю степень сонной беспомощности. «А? Что? Где я? О, это вы, ваше… ледяное величество? А книжка… она там, с иероглифом-закарючкой …» Рискованно. Может счесть за полную неадекватность и поставить надзирателя.

Вариант Б: Изобразить пробудившийся научный энтузиазм. «О, господин Серафим! Я как раз ночью озарилась насчёт быстрого перевода книги!» Слишком резкий переход, вызовет подозрение.

Вариант В: Злобная сова. Просто хмуриться, отвечать односложно и всем видом показывать, что любое существо, которое будит меня до восхода солнца, автоматически заносится в чёрный список на вечные времена. Близко к истинным чувствам, а значит, правдоподобно.

Я выбрала вариант Б и В.

Когда я ввалилась в Главный зал, Эрагон стоял на своём привычном месте. Но в воздухе висело не обычное рабочее напряжение, а что-то острее. Он не смотрел на меня. Он смотрел в узкое окно, на первые проблески рассвета, окрашивающие снежные вершины в кроваво-красный. От него, как всегда, веяло холодом и силой, но сегодня к этому миксту добавлялась едва уловимая, звенящая нетерпеливость.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, взъерошенным волосам, криво надетой кофте. Никакой оценки. Просто фиксация факта: «Явилась».

– Ты спала, – констатировал он.

– Божественное наблюдение, господин Серафим, – выпалила я, едва сдерживая зевок. – Обычно в это время разумные существа этим и занимаются. Если, конечно, их не сжигает жажда познания или… скажем, внезапные ночные порывы начальства.

Я рискнула. Но уставший, злой мозг – плохой фильтр.

Он проигнорировал колкость.

– Прогресс с расшифровкой ключевых моментов в книги, я не увидел. Твой отчёт излишне многословен и уклончив. У меня нет времени на «вероятности» и «гипотетические контексты». Мне нужна конкретика.

Вот оно. Нажим. Прямой и жёсткий. Моё сердце упало куда-то в сапоги, но лицо я сохранила.

– Конкретика, – повторила я, делая вид, что обдумываю. – Хм. Конкретика такова: руна, похожая на треснувший кувшин, может означать либо «источник», либо «разрыв», в зависимости от соседнего символа, который, в свою очередь, трактуется либо как «печать», либо как «рана»… если верить книге ангелов, а если демонов...

– Александра, – он прервал меня. Не повышая голоса. Но в этом одном слове был такой вес, что я замолчала. Он сделал шаг вперёд. – Граница в тяжелом состоянии. Силы Тёмного Бога пробивают наши слабые места. Каждый день промедления стоит жизней. Тебе не нужно знать все. Тебе нужно правильное значение. Найди его. И сделай это быстрее.

Это был не приказ. Это был приговор. И в его глазах я впервые ясно увидела не просто холодный расчёт, а давление времени. Тот самый груз, который он всегда нёс, но сейчас он стал невыносимым.

И в этот момент, вместо страха, во мне вспыхнуло знакомое, едкое сопротивление. Он давит? Отлично. Значит, он нуждается. А то, что нужно, имеет цену.

– Быстрее, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, уже без намёка на сонливость. – Быстрее – это значит больше ресурсов. Мне нужен доступ ко всем архивам. Включая запретные. Мне нужен полный доступ в библиотеку в любое время. И… – я сделала паузу для драматизма, – мне нужно, чтобы меня не будили среди ночи для выяснений. Мой мозг, как бы примитивен он ни был, требует отдыха для обработки этих ваших «треснувших кувшинов». Иначе на выходе получится не оружие, а дорогущая дубина с гравировкой «спасибо за бессонницу».

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Он – воплощение древней, неумолимой власти. Я – взъерошенная, невыспавшаяся смертная, которая только что выторговала себе условия под предлогом большей эффективности.

Уголок его губ – нет, не дрогнул. Но что-то в его взгляде… сместилось. С расчёта на оценку. Он взвешивал: тратить время на препирательства или дать мне то, что я требую, в надежде на ускорение?

–Хорошо, – отчеканил он. – Библиотека – с сопровождением. И… тебя больше не будут тревожить по ночам для отчётов.

– И днём тоже лучше не тревожить без крайней нужды, – добавила я на удачу.– Творческий процесс, знаете ли.

– Не злоупотребляй, – закончил он ледяным тоном и повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется лихорадочным возбуждением. Я только что сыграла ва-банк. И… выиграла? Вроде бы. Он купился. Стоять за дверью долго не хотелось, и я направилась к себе.

Тишина. Опять эта благословенная, гулкая тишина каменных стен. Я села у окна. Внизу, где-то за горизонтом, лежит Земля. Моя родная, многострадальная, разорённая Земля.

И знаешь что, мозг? Давай начистоту. Спускаться туда сейчас — это самое тупое, что я могла бы сделать.

Здесь, в голове, прокручивается наша любимая презентация «Почему цитадель — курорт, а Земля — ад».

Слайд первый: Еда. Там — консервы с истёкшим сроком годности, которые ещё нужно отбить у таких же голодных, как ты. Жареные крысы — уже деликатес. А здесь? Пюре из какого-то волшебного корня, которое само просится в рот. Мясо, которое не пахнет тленом. И чай. Чёрт возьми, просто горячий чай, который не нужно готовить на костре из обломков мебели, прислушиваясь к войу за стеной.

Слайд второй: Безопасность. Там — каждый тень, каждый шорох: это оно? Оно пришло? Можно ли здесь спать, или проснёшься в пасти у чего-то с слишком большим количеством зубов? Здесь… Здесь стены толщиной в пять метров. Здесь ходят патрули бессмертных, которые смотрят на тебя как на диковинную букашку, но букашку, которую приказано не давить. Я могу заснуть. По-настоящему заснуть, а не проваливаться в забытьё от изнеможения, держа в руке заточку.

Слайд третий, самый важный: Будущее. Там его нет. Там есть только борьба за следующий час, следующий день. Здесь… Здесь есть завтра. И послезавтра. Пока я хоть что-то значу.

И вот мы подходим к сути. Я значу ровно до тех пор, пока перевожу эту чёртову книгу. Логика проста: закончу — стану бесполезной. Бесполезный актив в стратегии Серафима подлежит утилизации. Меня не убьют, пожалуй. Вежливо проводят до портала и махнут ручкой: «Спасибо за услугу, выживай как знаешь». А я знаю, как. Плохо.

Поэтому да, я буду тянуть. Я буду тянуть эту работу, как могу. Каждая новая, «внезапно обнаруженная» лингвистическая нестыковка — это ещё один день горячей еды. Каждый запрос в «труднодоступный архив» — это ещё одна ночь спокойного сна. Мой «педантизм» и «стремление к абсолютной точности» — это не черты характера. Это оборонительные сооружения.

Я не предаю их священную войну. Мне плевать на их войну. Я предаю саму идею того, что меня снова вышвырнут в тот кошмар. Я сражаюсь в своей, тихой, бумажной битве. И мой враг — не Тёмный Бог, а скорость. Мой союзник — сложность древнего языка.

Пусть Эрагон думает, что имеет дело с упрямой, возможно, даже не очень умной смертной, которая слишком увязает в деталях. Пусть Торендо считает меня проблемой. Идеально.

Иногда, конечно, меня накрывает волна стыда. Там гибнут люди. Там рушится всё. А я тут торгуюсь за лишнюю неделю тёплого душа. Но стыд — роскошь. Роскошь, которую могут позволить себе сытые и защищённые. Я слишком долго была голодной и беззащитной, чтобы сейчас ей предаваться.

Это мой контракт с самой собой. Я продала им свои знания. Но срок действия контракта определяю я. Пока я могу притворяться, что разгадываю величайшую загадку всех времён, я в безопасности. А безопасность — это единственная валюта, которая имеет значение в любой вселенной.

Так что прости, великая миссия спасения миров. Моя миссия сейчас — спасти свою шкуру. И этот каменный замок, этот холодный Серафим и даже этот противный ангел Торендо — пока что лучшие инструменты для её выполнения. Буду тянуть. До последней чёрточки на последнем свитке. Потому что альтернатива — снова проснуться в мире, где самый сладкий звук — это не пение птиц, а тишина, не нарушаемая рыком чего-то нечеловеческого. А с такой жизнью я уже знакомилась. Спасибо, не надо

. Утро началось с дерзкого вызова. И похоже, ледяной властелин цитадели впервые столкнулся с тем, что его «ресурс» не только умеет переводить, но и ведёт свои переговоры. На пустой желудок и в криво надетой кофте.

Последующие дни слились в одно монотонное полотно, вытканное из усталости и пергаментной пыли. Цикл стал незыблемым, как смена дня и ночи в этом каменном мешке. Проснуться с тяжестью недосыпа в костях. Уйти с головой в переводы, где каждое слово было минным полем. Явиться на аудиенцию к Эрагону. Выложить перед ним жалкие крупицы смысла, что удалось намыть за долгие часы. И получить в ответ — всегда, неизменно — ледяную констатацию несоответствия.