Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 17)

Позже ко мне зашла Лили с подносом.

— Я принесла вам ужин, если позволите.

—Да, конечно, заходи. Можешь не обращаться «госпожа» — зови просто Алекс.

Эта девушка мне понравилась куда больше. С виду она была доброй, и я подумала, что с ней мы быстро поладим.

— Оставь ужин на столе.

Лиля вновь слегка поклонилась и вышла, не задерживаясь. Я не стала её останавливать — не знала здешних порядков. Возможно, ей не полагалось со мной долго разговаривать.

Под крышкой меня ждал сюрприз: пюре и курица, которые выглядели на удивление аппетитно. Никакого того ужасного супа, от которого мой желудок уже сжимался в предчувствии. Интересно, за что Ирина мне так отомстила? Я-то, наоборот, пыталась с ней подружиться.

Поев, я собиралась взяться за книгу, но желание читать исчезло. Выходить из комнаты Эрагон запретил строго-настрого, а лишний раз злить его сегодня не хотелось совершенно. За столом он выглядел по-настоящему угрожающе. Возможно, я еще не видела его по-настоящему разгневанным.

Я вспомнила о книге, которую дал мне Серафим утром. Хоть и не горела желанием вникать в историю ангелов и демонов, делать было нечего. Информации оказалось мало, и написано всё было сухо, словно выдержка из энциклопедии. Буквы поплыли перед глазами, и, отложив книгу, я отправилась в ванную, а затем — в постель.

Посреди ночи я проснулась от адской боли внизу живота. Несмотря на апокалипсис, женский организм не желал меняться, и месячные, пропавшие на три месяца из-за стресса, решили вернуться именно сегодня. После ужина я искренне надеялась, что просто показалось. Я скрутилась калачиком. Боль была всесокрушающей. Ни обезболивающего, ни средств гигиены под рукой не было. Нужно было найти Лилю.

Боль накатывала волнами, сжимая легкие. Переждав особенно острый спазм, я “доползла” до двери. Как вызвать служанку? Возможно, её комната где-то рядом — так часто бывало в старинных романах. Согнувшись “вдвое”, я выскользнула в коридор. Там царили пустота и тишина.

Решив спуститься к лестнице в надежде встретить кого-либо, я начала осторожный спуск. И в коридоре возле кабинета Эрагона замерла: он выходил из дверей, уже переодетый в свою форму.

Его осанка была безупречной, а походка — твердой и беззвучной. Не прошло и секунды, как его взгляд, холодный и точный, приковался ко мне. Брови резко сошлись.

— Александра, — его голос прозвучал как удар лезвия по льду. — Кажется, ты не усвоила значение моих запретов.

Он сделал шаг в мою сторону, но новая волна боли согнула меня пополам. Мне стало плевать на его гнев. И тогда неожиданно холодные, сильные руки подхватили меня. Я подняла голову и увидела его лицо в сантиметрах от своего. Влажные от слез глаза широко распахнулись.

— Что случилось? — спросил он, и в его обычно бесстрастном тоне проскользнула едва уловимая трещина. Взгляд скользнул по моему лицу, выискивая ответ. — Позвать лекаря?

Он говорил это без обычной командирской интонации, скорее, констатируя необходимость. Я вцепилась в его темную накидку, зажмурившись.

— Мне нужна Лиля.

—Лиля не лекарь. Я позову того, кто поможет.

—Нет! — мой голос прозвучал дерзко и слабо одновременно. Я прижалась лбом к его груди, чувствуя прохладу ткани.

Эрагон замер на мгновение, его челюсть напряглась. Затем он резко повернул голову в сторону.

— Амикус. Позови служанку.

Из темноты за его плечом выпорхнула белая птица и бесшумно растворилась в конце коридора. Легким, почти невесомым движением он поднял меня на руки. Я не сопротивлялась, лишь глубже вжалась в него, ища спасения от боли. Слезы текли по щекам беззвучно.

Он отнес меня в комнату и уложил на кровать. Боль не отпускала.

— Александра. Лекарь необходим, — его фраза прозвучала как окончательный вердикт, но в конце вопросительно дрогнула.

—Нет.

—Почему? — в его глазах мелькнуло неподдельное раздражение, смешанное с недоумением. — Мы не знаем причину.

—Я знаю, — прошептала я, снова сжимаясь от спазма.

—Какую?

—У меня просто… живот болит.

—Боль в животе не заставляет человека плакать и не ходить, — отрезал он. И вдруг замолчал. Его пронзительный взгляд будто прощупал меня насквозь. — У тебя менструация?

В тот момент мне казалось, что покраснело не только лицо, но и уши. Обсуждать такое с Эрагоном было невыносимо. Я уткнулась в подушку и едва заметно кивнула.

— Понятно.

Он развернулся и подошел к шкафу, открыл его одним точным движением. Достал мою рубашку, вернулся к кровати и положил ладонь на ткань. На три секунды его пальцы озарились мягким свечением. Затем он протянул рубашку мне.

— Положи на живот. Она теплая. Станет легче.

Я послушно прижала согретую ткань к животу. И правда, легче. В дверях возникла Лиля, сонная, в накидке на ночной сорочке. Увидев Эрагона, она застыла и склонилась в почтительном поклоне.

— Госпожа, вы звали… Серафим.

— Принеси обезболивающее из запасов для воинов, — его голос вновь обрел привычную ледяную ровность. — И пусть лекарь все же будет наготове.

—Но я… — начала я слабо.

—Молчи, — без повышения тона осадил он меня, и слово повисло в воздухе приказом. — Лиля, у тебя есть всё необходимое?

—Да, господин, конечно. На кухне.

—Принеси. И можешь быть свободна.

Когда она скрылась, он снова повернулся ко мне. Взгляд был тяжелым и изучающим.

— Почему ты отказываешься от помощи лекаря? — спросил он, и в этом вопросе звучало не просто любопытство, а потребность контролировать ситуацию, понимать логику.

—Он ничем не поможет. Так всегда было, — простонала я, снова сжимаясь.

Эрагон молча положил свою ладонь поверх моей руки, прижимающей тёплую рубашку. От его прикосновения тепло стало глубже, почти жгучим. Боль немного отступила, позволив перевернуться на бок. Его рука оставалась на месте — тяжёлая, неизменная.

Вернулась Лили со стаканом зелёной, густой жидкости. Я с недоверием посмотрела на него.

— Выпей. Станет легче, — сказал Эрагон, принимая стакан.

—Что это?

—Травяной настой. Им пользуются воины после тяжёлых ранений. Глушит боль эффективно.

—Выглядит… устрашающе.

—Эффективность важнее эстетики, — парировал он. — Пей.

Он помог мне приподняться. Я выпила, скривившись. Боль отступила, но не сдалась полностью. Слёзы выступили на глаза от бессилия.

— Ненавижу этот организм, — прошептала я в подушку.

Эрагон сидел рядом, молчаливый и наблюдающий. Видя, что мне не легче, он лишь усилил исходящее от ладони тепло. В голове всплыло детское воспоминание: в приюте мы, девчонки, когда болели, держались за руки. Это помогало.

— Эрагон… — голос сорвался. — Можно я возьму тебя за руку?

Он резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то нечитаемое — удивление, может быть, даже легкое отторжение.

— Александра, ты не перестаёшь меня ставить в тупик, — произнес он наконец, и в его тоне впервые прозвучала непривычная, сухая откровенность. Но после паузы он протянул мне руку.

Я вцепилась в его прохладные пальцы обеими руками, прижала ладонь к щеке, пытаясь ухватиться за эту точку опоры. Он тяжело, почти неслышно вздохнул. А потом… высвободил свою руку и убрал ту, что согревала мой живот.

В душе шевельнулась обида. Я всегда одна. Даже здесь. Сильнее зажмурилась, готовясь к тому, что он сейчас уйдет. Вместо этого я почувствовала, как кровать прогнулась под новым весом.

Он лег рядом. На спину. И одно из его огромных, золотых крыльев мягко, но неумолимо подскользнулось под мою спину, приподняв и придвинув меня ближе к себе. Затем его рука легла на поясницу, снова наполнив тело целительным теплом, а другой он взял мою руку, его пальцы сомкнулись вокруг моих в несгибаемый, но не причиняющий боли замок.

— Если ты думаешь, что я буду всю ночь сидеть здесь, держа тебя за руку, как сиделка, — его голос прозвучал прямо над ухом, низко и устало, — то ты ошибаешься. Я не спал двое суток. Если я не отдохну сейчас, моё терпение лопнет. Так что тебе придётся мириться с моим присутствием. Постарайся уснуть. Боль отступит.

Перечить ему не было ни сил, ни желания. С ним правда становилось легче. Я лишь слабее сжала его руку и, не заметив как, провалилась в забытье.

Сквозь сон я почувствовала, как тепло от его руки исчезло. И боль отступила вместе с ним. Он ушел, — мелькнула мысль. Но тяжесть рядом не исчезла.

Приоткрыв глаза, я увидела его профиль в лунном свете. Он спал. Властный, холодный Серафим, сдвинувший ради смертной девушки границы своего незыблемого порядка, продолжал лежать рядом, а его крыло, подобно золотому бархату, всё ещё укрывало мою сторону кровати.