Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 19)

Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула тень.

—Когда-то с метисами обращались так же, как теперь многие обращаются со смертными. Презирали. Считали грязью. Я не забыл, каково это. Хотя, — он рассмеялся, — у тебя наоборот.

— Ну конечно, — сказала я, повторяя его же интонацию. — Только не пытайся втереться ко мне в доверие, думаешь я не поняла к чему эта искренность.

Он остановился и посмотрел на меня с неподдельным уважением.

—Ты гораздо умнее, чем они думают, Александра. Думаю, Торендо еще пожалеет, что разозлил тебя.

Это была первая искренняя похвала, и она сработала лучше любой лести.

—Тебе он тоже не нравится? — спросила я уже без прежней осторожности.

— О, это тема для долгой беседы в более уединенном месте, — он подмигнул. — Может, как-нибудь зайду?

Эйфория мгновенно испарилась. Ловушка. «Зайду. Поболтаем. Много общего». Все они хотели втереться в доверие. Зачем? Книгу я и так перевожу.

Мой взгляд стал холодным и осторожным.

—Астарот. Если уж мы с тобой такие понимающие друг друга… Скажи честно: зачем тебе это? Зачем пытаться войти ко мне в доверие?

Его улыбка не дрогнула, но стала тоньше, острее.

—Ты права. Такой разговор — не для коридора. Я зайду вечером. Хорошо?

Я натянула в ответ беззаботную улыбку — ту самую, за которой удобно прятать мысли. Лучшая маска сейчас — наивность.

—Хорошо.

Он кивнул и растворился в боковом проходе. Я же, добравшись до библиотеки, наконец позволила себе выдохнуть и прислониться к стеллажу.

«Вот же сволочи, — прошептала я в тишину, полную пыли и знаний. — А я, дура, уже почти поверила, что здесь может быть что-то человеческое».

Одиночество внезапно сдавило горло, став еще более горьким и полным, чем прежде.

В библиотеке я провела недолго, взяла нужную книгу и направилась в свои покои. Там меня уже ждала Лили.

— Госпожа, — с лёгким поклоном начала она. — Вас пригласила к себе госпожа Анжелика. Думаю, вам будет полезно познакомиться с ней лично.

Её голос звучал тихо, будто она не хотела, чтобы я ходила.

— Хорошо. Куда идти?

—Только позвольте… вас немного подготовить. Я думаю, стоит выбрать подходящий наряд.

— Ты предлагаешь мне надеть одно из этих дурацких платьев? — уточнила я.

—Это было бы… Очень неплохо, госпожа, — осторожно подобрала слова Лиля. — Проявить уважение к её статусу, ведь она приближенная к серафиму.

Я сдалась с тяжёлым вздохом.

Пока Лиля помогала мне облачиться в сложное платье и укладывала волосы, я пыталась выведать информацию.

— Лиля, а кем является Анжелика ?

—Госпожа Анжелика — дочь верховного Серафима, — тихо, почти шёпотом, начала служанка. — Она должна была наследовать его положение, но после войны… всё изменилось. Сейчас она не занимает главенствующий пост, но её влияние в Цитадели велико.

—А её способности? Она воин?

—Да. Одна из её сильнейших способностей… заставлять жертву слепнуть.

—Слепнуть? Физически?

—Как бы объяснить… — Лиля замялась. — Это не физическая слепота. Ощущения… будто вас вначале погружают в абсолютную тьму, а потом заставляют вновь и вновь проживать самое болезненное воспоминание. Столько раз, сколько пожелает госпожа Анжелика.

Удобный инструмент для пыток без следов, — холодно промелькнуло у меня в голове.

— Понятно. А что ещё мне нужно знать?

—Госпожа, мне не положено… — Лиля опустила глаза. — Её нрав… сложен. И вы, наверное, уже знаете, что она питает глубокие чувства к Серафиму.

—Это я заметила. А он? Любит её?

—Для смертных любовь — миг. Для бессмертных — вечность. Я не думаю, что господин Серафим желает делить вечность именно с ней. Их связывает нечто… иное.

—Какое иное? — прищурилась я.

—Госпожа, думаю, вам это знать необязательно, но есть определенные потребности, — Лиля окончательно замкнулась, сделав вид, что поглощена заколкой для моих волос.

Взгляд на своё отражение в зеркале заставил меня замереть. Светло-русые волосы были изящно убраны, оттеняя лицо. И на этом фоне особенно контрастировали мои глаза — тёмные, болотного оттенка. В приюте дразнили «болотницей». Дразнили до тех пор, пока я не научилась скрывать всё за колючим взглядом и не стала бить обидчиков. Это прозвище когда-то ранило, теперь же стало частью брони.

Я разглядывала себя критически: человечные, неидеальные черты — круглое лицо, прямая переносица с едва заметной горбинкой. Ничего от утонченной, выточенной красоты бессмертных. С каких пор я оцениваю себя, как товар на рынке? — мысль была резкой, и я оборвала её. Единственное, что не нравилось — бесцветные, хоть и полные губы. Они делали выражение лица болезненно-неопределённым.

— Лиля, а есть ли у вас… помада? Косметика?

Она кивнула и через мгновение принесла тушь,тени и помаду. Помада была красной. Именно такой, как я любила. Где-то я вычитала, что красная помада — это цвет вызова и решимости идти до конца. Сегодня он был как нельзя кстати.

Когда мы подошли к покоям Анжелики, расположенным в нижних этажах Цитадели, Лиля тихо пожелала удачи и исчезла.

Покои поражали масштабом и холодной роскошью. Просторный зал с диванами и мраморным столиком, залитый светом. В глубине виднелся вход в личные апартаменты с огромной кроватью под балдахином. Часто ли здесь бывает Эрагон? — мысль вползла незвано, и я тут же отогнала её. Хватит. Однократная снисходительность — не повод для иллюзий.

В центре комнаты, в кресле-троне, меня ожидала хозяйка. Анжелика. Она была ослепительна. Совершенные черты, фарфоровая кожа, волосы темно русые. Увидев меня, она растянула губы в улыбке, которая не дотянулась до ее светлых, пронзительных глаз.

— Александра. Проходи, — её голос был медовым, сладким и вязким.

Я направилась к ней,стараясь не спотыкаться о полы ненавистного платья. Оно, как и помада, было красного оттенка — не кричащего, а глубокого, как цветки роз. И, к моему удивлению, цвет действительно делал мои зелёные глаза ярче, а волосы — светлее.

— Присаживайся, — жестом указала она на кресло напротив.

Я села,держа спину прямо, стараясь не съёжиться.

— За всё это время у нас не нашлось момента познакомиться поближе, — начала Анжелика, изучая меня тем пронзительным, холодным взглядом.

—Думаю, знакомство со мной — не самое значимое событие в Цитадели, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

—О, не скромничай! — она слегка наклонила голову, и свет сыграл в её идеальных волосах. — Ты здесь совсем одна. Должно быть, страшно. Перевод древних текстов… занятие почетное, но такое одинокое. Тебе наверняка не с кем даже словом перемолвиться.

В её словах не было сочувствия. Была сладкая, ядовитая жалость, приправленная любопытством хищницы, оценивающей новую, странную дичь в своих владениях

— Даже Ирину, которую я сама выбрала для тебя, ты отвергла, — Анжелика приподняла идеальную бровь. — Не знала, что у смертных такой… странный нрав.

По её нахальной улыбке я всё поняла. Теперь мне было ясно, почему я всё это время ела невкусную еду, которую приносила Ирина, и почему та относилась ко мне с таким пренебрежением. Видимо, с тех самых пор, как Эрагон за меня заступился и стал проявлять… странное внимание, Анжелика меня возненавидела. Как в дешевом сериале: женщина ревнует мужчину к другой, хотя та в этом и не виновата.

Я ведь не змея, но в этот момент так и подмывало плюнуть ей в лицо. Не придумав ничего остроумнее, я лишь сладко улыбнулась:

— Ну что вы, госпожа Анжелика? Эрагон довольно часто навещает меня по делам перевода, поэтому я не чувствую себя одинокой.

Её лицо исказилось на секунду — было ощущение, будто я сунула ей в рот лимон. Однако вековая выдержка взяла своё. Она лишь холодно кивнула:

— Наш Серафим, конечно, великодушен. И, как ко всем смертным, — ведь вы для нас словно дети, — он проявляет милосердие. Я очень рада за тебя.

Она говорила так, словно обращалась к несмышленому ребёнку.

— О, ну что вы! Наш Серафим благосклонен не только ко мне, а ко всем. Думаю, даже к вам он относится с отеческой заботой, — парировала я.

“Выкуси,— промелькнула у меня в голове мысль. Нечего меня тут тыкать носом в мое положение.

Анжелика коротко рассмеялась.