Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 16)

— Ну, какая же я надежда, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но вы не представились. Как мне к вам обращаться?

— Моё имя… — начал он, но был прерван.

Холодный, режущий тишину тон узнался мгновенно.

— Александра. Пойдём.

Я обернулась. Совсем рядом, в безупречном белом облачении, стоял наш «распрекраснейший» Серафим.

— О, Серафим! — оживился демон. — Я как раз беседовал с нашей будущей надеждой.

— Славно. Но не стоит забывать, что Александра — смертная. Думаю, твой пыл мог её взволновать, — аккуратно, но недвусмысленно проговорил Эрагон, намекая, что ко мне не стоит лезть с расспросами. — Александра, идём.

Он подставил локоть. Я уже поняла, что должна взять его и последовать за ним. Странно, но сейчас в Эрагоне я видела спасение. Я почти с благодарностью ухватилась за его руку, и мы направились вглубь зала. С плеч как будто свалился огромный груз, и я невольно выдохнула.

Эрагон, заметив мою реакцию, лишь усмехнулся в уголке губ.

«Вот же павлин», — подумала я, но покорно шла за ним.

Какое-то время к нам подходили бессмертные, здоровались с Серафимом, кланялись, обменивались любезностями. На меня они лишь изредка бросали взгляды, но заговорить не пытались — Эрагон ловко перехватывал инициативу, словно уводя внимание на себя. Возможно, он понимал, что мне сложно: я не только смертная, побаивающаяся этого сборища, но и потенциальная утечка информации. Была ему за это тихая благодарность.

Вскоре он снова обратился ко мне:

— Идём.

Мы направились в одну из боковых комнат. Оказалось, фуршет — для многих, а для особо знатных персон предназначен отдельный ужин.

Я обречённо выдохнула. А я так надеялась, что после зала смогу улизнуть в свою комнату.

В уютной, но роскошной комнате для ужина собралось человек двадцать. Большинство я знала в лицо, некоторых видела впервые. Особое внимание привлекли несколько демонов, чьи слишком яркие глаза с любопытством сверлили меня.

«Вот и влипла», — промелькнуло в голове, и я лишь плотнее сжала пальцы на руке Эрагона. Тот бросил на меня короткий оценивающий взгляд.

Мы подошли к столу. К моему удивлению, Эрагон усадил меня рядом с собой, заняв место во главе.

Когда приступили к трапезе, я снова удивилась. На столе — вполне земные блюда: что-то вроде запечённой рыбы с картофельным пюре. «Видимо, изысков гастрономии бессмертные не оценили», — едва не рассмеялась я про себя.

Пока длилась трапеза, внимание на меня почти не обращали. Я украдкой изучала присутствующих: демонов с невозмутимыми лицами, ангелов с холодной вежливостью. Пока прямо напротив меня не заговорил один из демонов, до этого молча наблюдавший.

— Александра. Меня зовут Реймс. Нас не представили, но я много наслышан о вашем… нраве.

— Приятно познакомиться, — вежливо ответила я. — О моём нраве? Не поняла.

— Поговаривают, у вас весьма вспыльчивый характер.

— Интересно, от кого? — усмехнулась я, чуть переводя взгляд на Эрагона.

Тот, однако, казался увлечённым беседой с другим бессмертным и не подал виду, что слышит наш разговор. Но я знала — он слышит. Он слышит всё.

— «Конечно, когда нужно отмазывать свою переводчицу — он в облаках», — мелькнула во мне мысль.

— О, слухи ходят сами по себе, — Реймс отпил из бокала, не сводя с меня глаз. — Особенно когда смертная враз переворачивает с ног на голову распорядок целой цитадели и заставляет самого Серафима… подбирать ей гардероб. — Он едва заметно кивнул на моё платье.

«Ага, значит, это всеобщая тема для сплетен. Чудесно. Я так и знала, что это платье — не комплимент, а маркер: „Смотрите, что я с ней делаю“».

— Вы знаете, — сказала я, делая вид, что внимательно изучаю виноград в моей тарелке, — когда тебя закидывают в мир, где даже туалетная бумага, вероятно, магическая и требует особого заклинания, немного нервной энергии — это не «вспыльчивый характер». Это инстинкт выживания. Я, например, в первую неделю боялась, что моя зубная щётка внезапно обретёт сознание и начнёт читать мне лекции о бренности бытия.

Из угла рта Реймса дрогнула усмешка.

— Остроумно. Но именно такие… яркие натуры часто и оказываются самыми коварными. Особенно если это женщины у власти. Или стремящиеся к ней.

Вот оно, пошло-поехало. Я вздохнула, откладывая виноград.

— Давайте угадаю: сейчас последует список бессмертных правителей, павших жертвой женских интриг? Леди Макбет в ангельском оперении, так сказать?

— Не только ангельского, — его голос потеплел, словно он наконец добрался до любимой темы. — За нашу долгую историю большинство расколов, предательств и падений династий начиналось с прекрасной улыбки и амбиций, спрятанных за ней. Женщина, чувствующая власть, — самое опасное и непредсказуемое существо во всех мирах. Она не сокрушает стены — она просачивается сквозь щели. И разрушает изнутри.

В воздухе повисла пауза. Я чувствовала, как на наш разговор начинают обращать внимание другие. Даже Эрагон слегка повернул голову в нашу сторону, хотя продолжал слушать своего собеседника.

«Ну что ж, раз играют в стереотипы…»

— Позвольте с вами не согласиться, господин Реймс, — мой голос прозвучал тише, но чётче. Я отложила вилку. — Вы говорите о разрушении. А я вижу иную картину. За каждой великой, стойкой династией, за каждой непоколебимой крепостью, которую не взяли ни мечом, ни осадой, стояла женщина. Не та, что просачивалась в щели. Та, что была фундаментом. Та, что напоминала правителю, ради чего, собственно, все эти стены и возводятся. Не для власти, ради власти. Для того, чтобы было что защищать. Чтобы был дом, а не просто цитадель. Чтобы была причина быть стойким, а не просто упрямым.

Я сделала маленькую паузу, глядя прямо на него.

— Мужчины часто находят стойкость в битве. Но смысл для этой стойкости — они находят чаще всего благодаря женщинам. Без этого… это просто камни, господин Реймс. Очень гордые, очень неприступные и совершенно пустые.

В зале наступила тишина. Реймс смотрел на меня с неожиданной серьезностью, его насмешливый блеск в глазах потух. Я мельком поймала взгляд Эрагона. Он не улыбался. Его лицо было, как всегда, непроницаемой маской. Но его глаза — эти ледяные, всевидящие глаза — были прикованы ко мне. В них не было ни одобрения, ни гнева. Был лишь глубокий, бездонный интерес, как будто он впервые разглядывал сложный механизм и наконец понял принцип его работы.

Затем он медленно, почти незаметно, перевёл взгляд на Реймса.

— Камни, — повторил Эрагон своим ровным, холодным тоном, — имеют свойство крошиться. Фундамент — нет. Вы увлеклись поэтическими образами, Реймс, и проглядели суть инженерии.

Демон опустил глаза, слегка кивнув, будто получив мягкий выговор от учителя.

А у меня внутри всё перевернулось. Эрагон… фактически вступился. Не за меня лично, конечно. За логику. За «инженерию». Но это было больше, чем я могла ожидать.

— Прошу прощения, если слишком увлеклась, — сказала я, снова беря в руки бокал, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Просто, знаете, когда сама являешься временным и довольно хрупким «строительным материалом», начинаешь задумываться о предназначении более прочных конструкций.

Реймс наконец рассмеялся, но теперь в его смехе была не насмешка, а что-то вроде уважительного изумления.

— Вы не перестаёте удивлять, смертная. Признаю, мой анализ был… поверхностным. Возможно, нам всем не помешало бы взглянуть на историю под вашим углом.

...Именно в этот торжественный момент я почувствовала первый, знакомый и зловещий, тянущий укол внизу живота.

«Нет. Не сейчас. Ты издеваешься?» — панически промелькнуло у меня в голове.

Эрагон медленно перевел взгляд на Реймса, отвечая что-то о прочности камней. Но я уже почти не слышала его. Второй спазм, более четкий, скрутил все внутри. Я невольно прижала ладонь к животу под столом. Третий удар заставил меня чуть втянуть воздух. Я вцепилась пальцами в складку платья у бедра, чтобы рука не дрожала.

Я пыталась дышать ровно, делая вид, что слушаю разговор, но мир плыл перед глазами. Прикрыв глаза, чувствуя, как холодный пот выступил на спине.

Когда я снова открыла их, то увидела, что Эрагон смотрит прямо на меня. Не просто смотрит — изучает. Его взгляд, секунду назад бывший рассеянно-заинтересованным, теперь стал острым и сконцентрированным. Он скользнул по моему лицу, заметно побледневшему, задержался на моей руке, вцепившейся в ткань, на легкой дрожи, которую я уже не могла скрыть.

— Что с тобой?— Тихо спросил он, чтоб слышала только я.

— все хорошо — ответила я, чувствуя что боль прошла.Вот же женский организм.

— Александра, — произнёс он громче, и все взгляды снова обратились к нему. — Думаю, тебе пора отдохнуть. Завтра ждёт сложная работа с текстами из архива Реймса. Он любезно согласился предоставить их.

Я чуть не поперхнулась вином. «Так вот оно что! Значит, весь этот ужин, этот разговор — не просто «показать надежду». Это дипломатия. И меня только что мягко использовали как приманку и аргумент в переговорах»

«Павлин, — беззлобно подумала я, вставая. — Хитрый, расчетливый павлин».

— Конечно, — я кивнула, прощаясь со всеми изящным, как только смогла, кивком. — Благодарю за ужин и… познавательную беседу.

Уходя из комнаты под формальным сопровождением Лилии, я почувствовала на спине его взгляд. Тот самый, тяжелый и оценивающий. Но теперь в нём, мне показалось, было не только привычное холодное любопытство, но и тень чего-то нового. Словно он наконец-то прочёл не только строчку, написанную мной, но и подтекст между строк. И это открытие его… заинтриговало.