Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 9)

– Да понял я… – проговорил Мокрель и снова посмотрел на меня. – Идём, любезный. Купим твоей госпоже достойную одежду.

И мы отправились с ним в центр города. Тут самые дорогие магазины, где покупали одежду только правители и их ближний круг, самый ближний. Это и не магазины, ателье, где шили на заказ, из готового было только то, что показывали модели или то, что заказали и не выкупили. Вот такое мы и взяли с собой, целый ворох коробок. Нам не просто поверили, что заплатим позднее, но с радостью надавали того, чего мы не просили, точнее, я не просил, это Мокрель шептался с ними.

– Это что ещё? Куда столько лишнего хлама?– со вздохом проговорил я, таща коробки и пакеты стопкой выше моего роста.

– Хлама… – Мокрель глянул на меня из-за коробок, что нёс сам. – Что бы ты понимал, грубиян! Орясина! Это сумочки, бельё, чулки, куда даме без этого. Ты совсем не соображаешь… Если госпожа не сказала, не значит, что ей не надо, это значит само собой разумеющееся. Остолоп…

– Полегче! – пригрозил я, впрочем, не зло. Но зато он заткнулся после моего окрика.

Когда мы вернулись, госпожа Ли была уже совсем не похожа на себя прежнюю. Ни на ту, что я видел прежде, ни на ту, кого я почти убил… Я бы не узнал, если бы не знал точно, что это она. Белокурые волосы светились и поблескивали и, если прежде чёрные волосы подчёркивали её белую молочную кожу, оттеняли, то эти подсвечивали, будто даже не вокруг лица, а включали свет внутри, под её кожей. Тёмные глаза казались теперь огромными, а веки голубоватыми и всё лицо и весь вид оказался тоньше, нежнее и ещё более юный. Несмотря на тот же мой громадный грубый свитер, даже он украшал её странным образом.

– Ну я правильно угадал с образом Твигги, – удовлетворенно сказал Мокрель, бережно опуская пакеты и коробки.

– Кого?.. – переспросил я, не понимая.

Мокрель посмотрел на меня с сожалением и только вздохнул.

– Легендарная была девушка, символ времени. Очень давно. До войны ещё… кому я говорю…

Через час или полтора приятели ушли, не слишком довольные, потому что купили мы мало, совсем не так, как рассчитывал Мокрель. Но с моей точки зрения чересчур много, едва ли не всё моё серебро пришлось отдать за какие-то костюм, платье, бельё и туфли. И пальто. Да, у богатых, и тем более аристократов другие траты, они не считают…

Мы уехали на следующий день. Беспрепятственно перелетели на другой, восточный континент, серебра всё же у меня было немало, мы провели несколько дней в большом городе, среди бетонных высоких стен в отеле очень дорогом, госпожа Ли пояснила, что богатство не вызывает подозрений, чем больше город и чем роскошнее обставлена твоя жизнь, тем меньше люди склонны подозревать неладное.

– Я тебе больше скажу, Одиниган, – сказала госпожа Ли, когда мы вошли в роскошный номер отеля и остались одни, не оставив даже чаевых коридорному, который принёс наши вещи. – Можешь даже не платить, аристократы зачастую не платят, считая, что уже их внимание это плата. Именно поэтому я заставила тебя купить самые дорогие вещи для меня, чтобы никто не имел сомнений, с кем имеет дело. Чем ты богаче и наглее, тем выше, тем меньше вопросов.

Ей, безусловно, виднее, и, внутри себя я должен был согласиться, тем более что она оказалась права, что я понял через несколько дней, когда мы выезжали и с нас не потребовали никакой платы, а только поблагодарили, что госпожа из семьи Вернигор почтила отель своим вниманием.

Но сейчас я осмотрелся, номер был просторным и пронизанным светом, лившимся из широких окон от пола до потолка, золотыми лампами и подсвечниками, отделкой мебели и хрусталя. Мы и были здесь как в оазисе самой роскошной жизни.

Однако в городе были почти сплошь узкоглазые азиаты, Восток есть Восток, мы здесь были чересчур заметны, так что поэтому, хотя никто не смел и глаз на нас поднять, или, подчиняясь привычке всё время переезжать, госпожа Ли сказала, что пора лететь на Запад, что мы и сделали. Но… с Западом не задалось, уже в аэропорту госпоже Ли стало плохо и мне пришлось оперативно решать, как поступить.

Оказалось, я всё же сильно ранил госпожу Ли, она заболела от моего удара, что подтвердил дежурный в аэропорту медик, подтвердив, что ей грозит смертельная опасность и необходимо серьезное лечение. Он наговорил много непонятных слов, бледнел и таращил глаза, показывая мне снимки, в которых я ничего не мог понять, и… Удивительно, но мной обуял страх, граничащий с паникой. Я, много месяцев выслеживавший её с одной целью, найти и убить, теперь оказался напуган до безумия вероятностью её смерти…

…Я проснулся глубокой ночью от дрожи и нестерпимой жажды, поднялся, налил себе воды из кувшина, что стоял тут же, хорошо видный в лунном свете, которым, как голубоватой мутной водой, была залита спальня сквозь большие окна. Вода показалось мне противной, невкусной и не просто пресной, а словно неживой, захотелось сплюнуть, что я и сделал, но случилось больше того, меня с шумом вывернуло этой самой водой. Чистой и свежей, но мне казалось, её выпустили из животов каких-то старых лягушек…

После рвоты, отдышавшись, я вышел вон из спальни в поисках более приятного питья. Зажёгся свет в столовой, я бодро двинулся к буфету, за стеклянными дверцами которого посверкивал бар, множество разнообразных бутылок. В своей слепящей странной жажде я забыл, что алкоголь мне нельзя, что я клятвенно обещал это Никитину никогда больше его не касаться, нетерпеливо откупорил бутылку тёмно-красного вина, налил бокал до краев и стал жадно пить. Но вино было отвратительно, запах его был искусственный, вкус кислый и химический, кусал язык. Я заставил себя проглотить, с удивлением взял в руки бутылку, чтобы рассмотреть этикетку, хотя странно за время своего бражничества я отлично приспособился принимать любое пойло, но не успел, как меня снова вывернуло прямо на пол, раз и снова. Да так шумно, что…

– Что, господин Всеслав? Замучила жажда? – спросил голос Серафима, самого его я не видел, согнутый в своих тошнотных конвульсиях.

– О-ох… – простонал я, чувствуя как дерёт горло после рвоты, прижал к лицу салфетку. – Ты… откуда знаешь.

Серафим подошёл ко мне. Я, наконец, посмотрел на него, он был очень мрачен почему-то и на удивление ещё более красив, чем всегда. Одет во всё белое и длинное… странно, я никогда не видел его таким.

И вдруг у меня закружилась голова, как спьяну, хотя из меня не только всё вино, но и вся вода вышли, расплескавшись теперь по цветной плитке на полу.

Серафим протянул мне руку. Это было странно. Но ещё страннее и страшнее произошло в следующее мгновение, кто-то голосом Серафима произнес резко:

– Не смей!.. Не смей касаться его, Фос!

Странный белый Серафим обернулся, а я посмотрел на голос, там тоже был Серафим, но никакой не белый, а нормальный, у меня загудело в голове, качнулась вся комната, я упал на колени, пытаясь сдержать рвоту, но меня мучительно вывернуло опять, и я повалился на пол, в какую-то давящую темноту, а потом вынырнул, судорожно вдыхая.

– Пей… – услышал я как через шапку, и почувствовал странный вкус во рту.

– Что это?.. Кровь?!.. – прошептал я, пытаясь оттолкнуть бокал, прижатый к моим губам. – Ты… что… ты с ума сошёл?!

– Пей ты! Вампир недоделанный… – пробормотал Серафим…

…Я поднялся на шум и застал лохматую Кики, тоже выходившую из своей комнаты, поспешно запахивая халат, шлёпая толстыми ногами по полу, шлёпанец соскочил, она едва не оступилась, если бы я не поддержал её под мягкий бок. Мы с ней оказались на пороге буфетной, Кики вначале обмерла, а потом ринулась было, собираясь завопить и прекратить происходящее. Но я остановил её, обхватив руками и зажав рот. Я вытянул её в коридор и зашипел на ухо.

– Тихо!.. Не мешай им!

Кики забилась, тараща глаза и отталкивая меня. Я оттащил её дальше, в её комнату.

– Ты что?! Ты… ты видел?! – шепотом закричала она. Именно так, побоялась и не посмела кричать в голос.

– Именно, что я видел! – тихо сказал я. – А если мы такое увидели, что будет, если они узнают, что мы это видим?..

Я сделал «глаза». Кики смотрела на меня расширенными зрачками, в которых до сих пор стоял испуг.

Вообще-то было, чего испугаться. Мы с Кики увидели, как Серафим, склонившись и придерживая господина Всеслава за затылок, поил его кровью из большого бокала. Не было никакого сомнения, что это именно кровь, и не только потому что у Серафима была окровавлено запястье, но и по виду жидкость, капавшей с подбородка господина Всеслава. Кровь не перепутать ни с чем. Как оказалось.

– Так Серафим… теперь обратит господина Всеслава… ты представляешь…

– Я не знаю, кто тут кого обратил и во что, и вообще, что там происходит, я знаю только, что некоторые тайны должны оставаться тайнами, и господа никогда не должны догадаться, что тебе известны их секреты, – тихим, но отчетливым шепотом проговорил я.

Кики продолжила таращиться, поэтому я добавил:

– Я не только не знаю точно, что там происходит…

– Как что? Мы же своими глазами…

– Глаза лгут. Мы видим, то, что хотим видеть или то, что когда-то видели. Так мы устроены. Поэтому, что именно там сейчас происходит, мы не знаем. Это, во-первых. А во-вторых: Серафим уехал с госпожой Ли, а вернулся с этим вашим царевичем Всеславом. Мне он не господин, я раб госпожи Ли, куда они дели её? Эти двое? Они вернулись вдвоем, а где она? Что они с ней сделали?!