Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 11)

– Хорошо, – немного растерянно проговорил я, садясь в постели. – Позволь, Кики, я встану.

Она поднялась с края постели, куда присела ко мне.

– И вы ничего не помните, господин Всеслав? – спросил Атли,

Я ещё больше удивился. Странно, но на него зло сверкнул глазами Серафим, бледнея.

– Помню? А что я должен помнить?

Атли немного сжался под взглядом Серафима, поднимая плечи, будто хотел от него скрыться, и проговорил:

– Ну мало ли… может быть, господин упал. Причина должна быть…

– А я упал? – недоумевая, проговорил я, осознавая, что вообще не помню, как ложился. Может быть, я уже эпилептиком стал?..

– Нет, господин Всеслав, вы не падали и вы здоровы, – быстро проговорил Серафим, и мне показалось, он хочет загородить меня от всех. Теперь. – Просто нервное напряжение. Нервная система дала сбой.

Я посмотрел в его голубые глаза, сейчас он был очень бледен и следил за мной очень внимательно.

– Так… хватит таращиться, – сказал я. – Кики, накорми меня. Приму душ и после завтрака поедем отсюда домой, в Вернигор. Оттуда станем искать Ли.

Добраться домой заняло время, в течение которого я размышлял, планируя. Если Ли похитил человек Всеволода, а сомневаться в этом причин нет, то зачем? Значит, врал мне, разыскивал Ли для каких-то своих целей. Каких? Это странно. Какие цели у него могут быть? Зачем ему Ли?!

Мной обуяла ревность, туманя разум, к счастью долгая дорога на Север, способствовала успокоению и раздумьям, этот вынужденный временной перерыв помог мне справиться с эмоциями и снова заставить себя трезво размышлять. Выводы не были утешительны, но точно преждевременны. Единственное, что успокаивало, Всеволоду незачем причинять вред Ли, скорее всего хочет выгодно для себя вернуть Исландцам? Тогда и бабушка в курсе дела. Но в таком случае вообще не понимаю… Я окончательно запутался.

Сейчас я знал только одно, пока Ли не рядом со мной, она в беде. В этом я был уверен. Но от моей способности собраться и соображать зависело все теперь. Впрочем, как и всегда. Мне понять бы это раньше…

Потому по прибытии в Вернигор все свои эмоции я спрятал поглубже. И направился к бабушке сразу. Она улыбнулась, поднимаясь навстречу мне из-за своего стола, едва не обняла, но ограничилась тем, что положила руки мне на локти.

– Ты здоров? Мне докладывали, у тебя там случилось что-то странное с рабом Ли, этим Серафимом, которого, помниться, ты терпеть не мог.

– Какой-то неизвестный напал на нас, обоих ранил и похитил Ли.

– Кому и для чего надо похищать Ли? – бабушка удивленно подняла светлые, ровными скобками брови, лоб собрался в складки, но тут же расправился, у моей бабушки не было морщин. Помню, я спросил её во времена нахального отрочества, почему она уничтожает морщины, если мужчины ей не интересны. На этот вопрос она ответила, рассматривая своё лицо в зеркале: «Правитель не имеет права показывать слабость. Дряхлость тем более», коснулась кончиками длинных пальцев своего подбородка и безупречной белой шеи и, посмотрев на меня, добавила: «Ты когда-то это поймёшь».

– Выкуп пока не требуют?

– С меня? – бабушка удивлённо посмотрела на меня. – С меня – нет. Быть может, потребуют с Генриха Исландца.

– С Генриха?

– Она его жена. С кого ещё требовать.

Я пожал плечами.

– Если она ещё нужна ему.

– Нужна, будь спокоен, – бабушка снова села за стол в своё похожее на трон готическое резное кресло. – Быть может, только для того, чтобы сохранить реноме, но нужна. Ольгерду тоже, бъявить всему миру, что невестка бросила сына… на это мало кто решится.

В этот момент я подумал, что моя бабушка знает намного больше, чем говорит мне.

– Ты успел хотя бы поговорить с Ли?

Бабушка посмотрела на меня, и я понял, что этого она не знала, потому что просто не могла знать, но знала обо всём остальном. Интересно, знает ли она, что Ли похитил раб Всеволода? Я долго смотрел на неё, пытаясь понять. Нет, не думаю всё же, что ей хоть что-то не известно об Одинигане.

И тут мне пришла в голову мысль, я удивился, что не подумал раньше использовать потайные ходы, в которых когда-то пряталась Ли, чтобы тайно присутствовать при переговорах и заседаниях Совета. Почему я ни разу до сих пор сам не воспользовался этими проходами, чтобы подслушать, что происходит в кабинете моей бабки, когда меня туда не зовут? И почему наивность во мне осталась нетронутой с детства? Всё же бесхитростность почти всегда означает глупость. Пора умнеть.

И, выйдя от бабушки, я нырнул в тайную дверцу в узкий коридор, что шел между всех комнат и коридоров. Я чётко помнил, за какой панелью здесь задвижка, за которой открывался вид на бабушкин кабинет как раз у нее за спиной. Теперь я видел всё, что видела бабушка. И… вот этого я не ожидал и не предполагал, что у неё есть такая вещь.

Перед бабушкой открылась панель, скорее всего голографическая, потому что она развернулась на ширину всего кабинета и, когда она набрала код на пульте, засветились несколько точек. Я увидел инициалы и сразу понял, что они означают. Да, у нас с Ли не было маяков в крови, как у всех прочих людей на планете и почти всех правителей, но на ней, а значит, и на мне был какой-то иной маяк, потому что точка с именем Ли была на экране, не инициалы, имя, правда, и светилось не красным, как у всех, а голубым светом. Я увидел и Всеволода, он перемещался, и довольно быстро, правда, направления я не смог определить…

Бабушка Агнесса в задумчивости отодвинулась от стола, отвернулась, потом снова перенабрала код, который я теперь отлично запомнил, и снова вспыхнули яркие точки-инициалы на карте. Она снова долго всматривалась в них, будто что-то было не так. Наконец я понял, что её смутило, и, честно говоря, мне стало очень не по себе, как полагаю, и моей бабке. На этой карте не было точки с моим именем… ни красной, как все, ни голубой, как Ли. Никакой

Глава 5. Чайки

Мы с Ли завтракали в спальне. Она была ещё очень слаба, чтобы выходить к общему столу, я не хотел рисковать и позволил ей, завернувшись в халат, который был, как продолжение пледа, большой и мягкий, только с рукавами, сойти с кровати и сесть за маленький чайный столик, предназначенный для таких вот, камерных завтраков. Я хотел, чтобы принесли поднос в постель, но Ли воспротивилась.

– Я не люблю есть в постели, – сказала она, хмурясь, очень бледная, осунувшаяся, а с этими стриженными крашеными волосами вообще не похожая на себя, если бы не длинные соболиные брови и чёрно-синие громадные, даже пугающе большие глаза, даже щёки ввалились, и выступил подбородок. – И… позволь, я приму душ.

Она не смотрела на меня, то ли смущаясь, то ли просто не имея сил.

– Тебе ещё нельзя.

– Я умру, если не сделаю это немедленно, – сказала она, всё же посмотрев огромными чёрно-синими глазами мне в лицо. Наконец-то.

– Конечно. Но рабыни последят и сразу оденут тебя.

Возражать она не стала, да и с чего бы, сопровождать госпожу при купании обязанность, почетная притом. Раньше с ней была её личная вернигорская рабыня, Кики, которая управляла всеми, теперь ее нет, ничего, выберет и назначит любую. И вот теперь она, Ли, сидела напротив меня в маленьком креслице, в белом пушистом халате, расшитом золотыми лепестками, вся укрытая им, потому что шлейф был достаточный, чтобы обернуть её ножки, они мелькнули перед моим взглядом в маленьких туфельках с каблучком и брошками на мысках.

Как похудела моя милая Ли, выступили скулы, эти короткие волосы, по странной причуде белокурые, шея казалась бесконечной, ушки, открытые сейчас, прежде прятались под волосами, такие маленькие белые раковинки, не знал, что они такие красивые, ключицы… впрочем, она запахнулась, словно почувствовал мой взгляд. Она взяла чашку, костяной фарфор это из её приданого, белоснежный из каких-то старинных коллекций, в нем и чай и кофе имеют совсем иной вкус, так говорила Ли, теперь я знал, что моей жизни вкус придает только одно – присутствие в ней самой Ли.

– Вкусный чай, – сказала Ли, опуская чашку на блюдце, на кистях просвечивают тонкие вены, выступили косточки. Мне захотелось прижаться губами к ним.

Я это и сделал, не владея собой уже, упал на колени перед нею, впрочем, было мягко: ковёр, её халат, я не ударился костями. Сама она… её и не нащупать там, в волнах душистого и мягкого белоснежного велюра. Но руки её я поймал и прижал к своему лицу, горячие, тонкие, узкие…

– Ли!.. Ли, прости меня! Прости меня, умоляю!.. Я так виноват…

– Да ты что, Генрих?! – она чуть ли не отшатнулась. – Это ты прости меня.

– Нет… я виноват. Я понимаю… я понял… я не должен был… Прости меня… я больше никогда… Только не оставляй меня… – выпалил я.

Наверное, будь я умнее, промолчал бы, сдержался, но я впервые был так счастлив. Вообще, кажется, впервые в жизни. Ли немного растеряно, как мне кажется, гладила меня по плечам. Гладила очень осторожно, будто опасалась. А раньше бы погладила волосы… так или нет? Или я уже начал фантазировать, выдумывать прошлое, которого не было? Или оно всё же было? Я осмелел в желании проверить и притянул Ли к себе, как-то нащупав её в волнах белого пухлого велюра.

Она всплеснула руками, то ли пугаясь положить их мне на плечи, то ли от растерянности, которая владела ею, в итоге я прижал её, а она прошептала:

– Генрих… прости меня…