Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 13)

Она не обернулась на мои слова, только произнесла сухо:

– Потому что я всего лишь поделка!

Сказав это, она двинулась к лестнице с галереи, но я, чувствуя беспомощность, раскаяние и обиду вместе, шагнул за ней. Тут она оступилась и, если бы я не был рядом и не подхватил её, покатилась бы по лестнице вниз. А так я поднял её на руки высоко, она была очень лёгкой, и понёс вниз, на галерею, оттуда в их крыло. В большом замке им отвели целое крыло, ей и Генриху. Здесь же прежде были и покои второй жены Генриха Холлдоры, теперь её не было в замке и их переделывали. Куда отправили бывшую любимую жену Генриха, я не знал, позже мне рассказали, что Генрих отправил её в замок своей матери, далеко на север, причём отправили давно и вроде бы даже беременной. Вот так, любил-любил и избавился, как от ненужной вещи. Я сам никогда в любовь не верил, и в лице Генриха Исландца только получил подтверждение этому, как легко то, что называют любовью, растворяется как дым, едва сгустился дым из другой трубы.

И вот это самый Исландец не мог надышаться на госпожу Ли, которая сейчас страдала то ли от токсикоза, то ли от моего удара, не могу с уверенностью сказать, но точно была нездорова. Он брал её руку в свои и целовал каждый пальчик и ладонь, доходя до запястья, пока она спала и не отбирала у него свою руку. Пока она спала, я стоял рядом, охраняя её сон, заменяя её охрану, и, пользуясь этим, смотрел на неё. Я говорил, я ничего не понимал в красоте этих белых женщин, но в эти дни я понял одно, совершенство не требует пояснений, красота как законы физики, просто существует, просто работает, осознаем мы это или нет.

Я все время находился рядом, постоянно, я смотрел на госпожу Ли, укрытую под подбородок и спящую большую часть суток, и не мог отвести взгляд. Её лицо словно светилось, черты в гармонии и согласии, оттенок кожи и даже этот цвет волос, не её природный, но подчёркивающий её светящуюся красоту. Да, красоту… Наверное, только в эти дни я впервые в моей жизни я понял, что это такое, красота.

Да, госпожа Ли и правда была совершенство, чудо красоты. Я, в ком не могло быть вожделения к ней, смотрел и не мог оторвать взгляда от неё. За эти дни я изучил её лицо в мельчайших подробностях, каждую чёрточку, каждый волосок в бровях и ресницах, потому что у неё они росли неповторимо, как ни у кого, все тончайшие оттенки её кожи, линии шеи, ключиц, плеч, рук… Только поймите правильно, речи нет о том, чтобы я влюбился, потому что, во-первых, невозможно влюбится в госпожу, как нельзя влюбиться в звезду на небе, то есть, конечно, можно, но как в звезду, сияющую и недосягаемую, но и этого я не чувствовал. Так что это не была любовь мужчины к женщине, это было… я не знаю, не смогу дифференцировать. Никогда бы не смог, потому что это всё было со мной впервые и всё это было не объяснить моими прежними чувствами, и опытом прежней жизни. Я не мог видеть в госпоже Ли женщину и не видел. Я видел госпожу и подчинялся госпоже, и то, какой была эта госпожа, ослепляло меня.

Пока не явился господин Всеволод, которому я принадлежал.

– Так-так, Одиниган, – проговорил господин Всеволод, обходя меня кругом и оглядывая где-то в районе пояса, будто намереваясь разрезать напополам и выискивая лучшую линию разреза. – Значит, ты ослушался моего приказа. Приказа своего господина. Значит, ты… ты неслух. То есть, негодный раб… Что ты молчишь? Если ты негодный раб, а я думаю именно так, значит, ты повинен смерти. И я могу тебя смерти предать.

Он остановился напротив меня, высокий, моего роста, великолепный, невероятно, божественно красивый господин Всеволод. Всеволод Вернигор. Потом отошёл и сел в кресло, хотя казалось, под ним трон. Яркие синие глаза сейчас гипнотизировали меня как всегда. И я, чувствуя себя в полной его власти, тем не менее, не знал, что ответить ему на его вопросы. За меня ответила госпожа Ли.

Именно в эти мгновения, когда господин Всеволод распекал меня, когда я думал, как бы мне, наконец, провалиться сквозь землю, и закончится всё вот этой бранью или он отправит меня в железный ящик. Что именно там, я не знал, даже, что значит «ледяная пушка», я не знал, но по лицу госпожи Ли мне было ясно, что это страшное испытание. Так что я замер и внутренне сжался в ожидании любого приговора моего господина, как вдруг неожиданно в покои господина Всеволода распахнулись, едва ли не по лбу ударив двоих охранников у двери, и вошла госпожа Ли.

– О! Прекрасная Ли! – рассмеялся господин Всеволод, но никакой радости его лицо не выражало, напротив, глаза стали ещё холоднее и злее. – Не ожидал увидеть тебя… в таком… странном образе. Похудела ты…

Он поднялся и обошёл её вокруг, при этом госпожа Ли, высокая и тонкая, оказалась маленький и хрупкой, способствовала этому стриженая головка, делавшая её похожей на воробышка, или то, что она очень похудела, или платьице, что было на ней и туфельки на маленьких каблучках, я не знаю, но сейчас господин Всеволод казался рядом с ней исполином.

– Впрочем, тебе идёт, – ухмыльнулся господин Всеволод. – Как-то даже… возбуждающе…

В следующие момент случилось неожиданное, я и предположить того, что увидел, не мог, но этим объяснилось всё. Господин Всеволод подняв руку, коснулся кончиками пальцев её затылка, провёл по шее до самого основания, до торчащей остренькой кочки седьмого позвонка, госпожа Ли отклонилась, и я увидел мелькнувшие отвращение на её лице. В этот момент я всё понял, я понял, почему господин Всеволод хотел убить госпожу Ли, он боится мести господина Всеслава за неё…

– Ну всё? Ты хорошо рассмотрел меня? – немного нетерпеливо и даже как-то небрежно произнесла госпожа Ли, при этом удивительным образом увеличиваясь в росте, и через мгновение она не казалась уже такой маленькой.

Господин Всеволод улыбнулся сладчайшей улыбкой:

– О, Ли, дорогая… ты красивейшая женщина в мире, мне можешь поверить, я знаю, пока разыскивали тебя по всему миру, всех женщин пересмотрели, так что я видел всех. С тобой ни одна не сравнится. Так скажи, разве можно налюбоваться тобой? – ухмыляясь, проговорил господин Всеволод.

– Хорошо, можешь продолжить «любоваться», но одновременно поговорим, согласен?

– У тебя ко мне дело?

– Само собой, я же не считаю, что тобой можно любоваться бесконечно. И не для этого я пришла.

– Да? – господин Всеволод скорчил притворно недовольную мину и, дурачась, посмотрел в зеркало. – А я себя красавцем полагал… думал, ты соскучилась, – явно пытаясь вывести её из себя, продолжил господин Всеволод, но ему это не удавалось и, похоже, немного обескураживало, хотя виду он не подавал, я это чувствовал, потому что очень хорошо и давно знаю его и привык разбираться в его настроениях.

– Соскучилась… – госпожа Ли посмотрела ему в лицо, пауза затягивалась, она смотрела очень спокойно, а потом в её глазах заблестели искорки. – Несомненно. Очень соскучилась, как же иначе, мы с тобой большие друзья, правда ведь, милый дядюшка? – она улыбнулась, обнажая белые зубы в широкой, светящейся улыбке и даже мило сморщила носик.

И даже подошла к нему, прильнула к боку немного.

– Ведь мы друзья?

– Ну… конечно, – похоже, господин Всеволод не мог раскусить игру госпожи Ли, потому что не только не ожидал, но и считал её неспособной на неё. – Конечно, друзья.

Тогда госпожа Ли погладила его по плечу.

– Я могу попросить у тебя кое-что? Как самая красивая женщина на свете? И, главное, как твой друг, – и она улыбнулась самой милой на свете улыбкой, блестя глазами. – Очень близкий и любящий друг.

Господин Всеволод улыбнулся.

– Господи, да всё, что угодно, Ли, дорогуша. Только с острова не проси увезти, я не смогу.

– Какие глупости, зачем мне бежать с острова? Генрих обожает меня. Даже Ольгерд обожает меня. Так что мне бежать незачем. Да и некуда. Скитаться надоело.

– Я… тоже обожаю тебя, малышка Ли, – проговорил господин Всеволод, переводя и ставя её перед собой, как маленькую.

– Правда? – спросила госпожа Ли.

– Ну конечно! – Всеволод, провёл пальцами по её щеке и поднял за подбородок, мне даже показалось, что он может её поцеловать.

Но госпожа Ли накрыла его руку своими пальцами.

– Тогда прошу, подари мне твоего раба.

– Которого?

Госпожа Ли, не поворачивая головы, легким движением, указала на меня, до сих пор стоявшего здесь столбом.

– Одинигана?.. – изображая изумление, проговорил господин Всеволод.

– Да. Моя охрана теперь потерялась, Одиниган будет мне полезен. Ну… или я попытаюсь задобрить моего свекра и мужа чем, что они отправят в железный ящик этого индейца вместо Серафима. Может, простят, что я сбежала тогда. Обидно было, что тронули моего раба. Тем более Серафима.

– Я могу понять… – ухмыльнулся господин Всеволод и наклонился к госпоже Ли всё же и поцеловал её в губы. Легко, но прижал свои губы к её рту. – Но… Одиниган великолепен, он очень дорогой раб.

Госпожа Ли наклонила голову и посмотрела на него исподлобья, и при этом удивительно образом складывалось впечатление, что она смотрит сверху вниз.

– Для красивейшей женщины в мире ведь не жаль? Просто потому что ты хочешь сделать мне подарок. Ведь так, дядюшка?

Господин Всеволод выглядел изумлённо и даже немного растерянно, как и меня, ее просьба застала его врасплох.