Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 15)

Я должен был ожидать её с наступлением темноты, я пришёл намного раньше и спрятался в ближайших кустах, чтобы не привлекать внимания стражи, которая, несомненно, следит за каждым местом территории, это я знал доподлинно, потому что сам наблюдал это, как они входят в помещение с множеством экранов и отслеживают весь остров. И единственная «слепая зона» была именно здесь, потому что вела к «железному ящику», тюрьме или научной лаборатории, или полигону, непонятно, как правильно, но этого места избегали все и только служащие этого места и ходили здесь. Я это знал понаслышке, как и весь остров, но интересовался детально в связи с побегом госпожи Ли, поэтому всё же лучше других теперь узнал, что такое их «железный ящик».

Я успел замёрзнуть, пока, наконец, не услышал очень тихие звуки шагов. Но не одной пары ног, а двух, лёгкие маленькие шаги и вторые, потяжелее. Я выглянул осторожно, оставаясь невидимым, и увидел госпожу Ли, выглядевшую, как забавный хрупкий подросток в коротковатых брючках и шапке, надвинутой на уши, и второй, похожий на неё, только очевидно мужчина, только мелкий и тощий, ростом меньше Ли. Я испугался в первое мгновение, но потом понял, что они идут рядом как друзья, и поэтому вышел из укрытия.

– Ты как кот… – проговорила госпожа Ли, вздрогнув от неожиданности, когда я оказался прямо перед ними. – Совсем неслышный.

– Кто это? – спросил я, глядя на плюгавого.

– Кулибин я, – ответил нахал, потому что только нахал может ответить на вопрос раньше госпожи.

– Он пойдёт с нами. Позже объясню… – проговорила госпожа Ли.

Плюгавый Кулибин улыбнулся, и хотя мне хотелось треснуть его по затылку, я сдержался. Я привык слушаться, может быть, пора начать отвыкать, но сейчас был не тот момент, поэтому мы просто двинулись дальше по дорожке вначале ровной, пока она вела к железному ящику, а потом, когда мы свернули, стала петлять между камней. Теперь вперёд вышел этот мелкий и вёл, очевидно, хорошо разбирая дорогу даже в темноте. Надо же, а ведь собирался вести я, хотя, как выяснилось, ориентировался намного хуже.

– Вообще-то я Тимофей Петькин, но Кулибиным меня прозвали ещё на родине в детстве, потому что я…

– Что ты? Языком молоть горазд?

– Э-нет! – мотнул головой Кулибин или Петькин, и подоткнул рюкзачок, что был у него на спине, в нём что-то знакомо славно дзынкнуло. – Иван Петрович Кулибин был гениальный изобретатель. Мои таланты, по правде сказать, шире, я не только гениальный инженер и математик, химик, топограф, но и врач… есть ещё несколько талантов, о которых пока умолчу. Опять же знания мои феноменальны, более чем энциклопедические и пользоваться я ими умею, как никто в мире…

– А ещё ты болтун? – перебил я наглого хвастунишку.

– Это называется ритор. Или оратор. Нет, это не самая сильная моя сторона, хотя развлекать компанию толковым разговором – большое искусство. Так что я, скорее, Леонардо, чем Кулибин. Правда, выдающимися данными рисовальщика не обладаю. Хотя и могу…

– Да замолчишь ты?! – рыкнул я приглушённо.

– Зачем? Моя госпожа не возражает. В разговоре и путь короче. Тем более, мы пришли, – он кивнул вперёд, на какой-то валун, возвышавшийся пером нами в сумраке нетёмной северной ночи.

– Куда пришли, балабол?

Плюгавый Кулибин вышел вперёд, и, подойдя к валуну, наклонился, покопошил там и… сдёрнул серое покрывало, оказалось, под ним был дрон. Большой наблюдательный дрон, которыми пользуется полиция, службы погоды и прочие государственные структуры, осуществляющие наблюдение, розыск и преследование любых объектов на поверхности.

Я только рот раскрыл. Он обманул госпожу каким-то образом и привёл её прямо к…

– И что это? Ты нас в ловушку, что ли завёл? Госпожа Ли, позвольте, я сверну шею мерзавцу.

– Помолчи, Одиниган, – поморщилась госпожа, устало озираясь, куда бы присесть, покачнулась даже. Вот так, Кулибин трещал как хвост гремучей змеи всю дорогу, а помолчать мне.

– Помоги госпоже, не видишь, едва стоит, – не оборачиваясь, проговорил Кулибин. – Я перепрограммировал этот дрон, на нём мы улетим отсюда.

Я подошёл к госпоже, она ухватилась за меня, едва не падая, пришлось приобнять её, в темноте лица было не рассмотреть, да она и склонилась, притулившись ко мне.

– Забирайтесь, – сказа Кулибин. – Кресло, увы, одно, я на пассажиров не рассчитывал, когда готовился бежать.

– Ты готовился?

– Я-я, а кто же? – Кулибин посмотрел на меня, забираясь внутрь сферы с малюсенькими плоскостями, используемыми для поворотов. – Залезай, что стоишь? Расположитесь уж как-то. Хоть и не слишком далеко лететь, но подняться придётся высоко и лавировать, чтобы не попасться под самолет. И идти по навигатору, управлять самому, автопилоту программу по выбранному нами направлению не задать. Надеюсь, нас не успеют сбить…

Внутри за креслом, куда уселся сам наш «пилот», а в его умении управлять этой штукой, которую, он, можно сказать, сам изобрел, потому что я уверен, что на всей планете не нашлось второго человека, способного даже придумать, это сделать, я уже не сомневался, места было очень мало, пришлось сесть прямо на пол, госпожа привалилась к моему боку.

Кулибин обернулся.

– Уселись? Неудобно и болтать вас тут будет, ты держи её, всё ж в положении…

– Ты откуда знаешь? – удивился я.

– Сказал же, врач я, и служил тут лекарем при дворце.

Он помолчал с мгновение.

– Нажми ей на ямку за сосцевидный отростком, она будет спать. Ей надо…

– За каким отростком?.. – удивился я.

Кулибин закатил глаза, слез с кресла, протиснулся к нам кое-как, потому что для третьего, даже такого щуплого человека тут места уж точно не было, протянул небольшую и удивительно длиннопалую руку к шее госпожи, коснулся там чего-то, и через миг её головка безвольно сникла, и вся она упала плечами мне на колени.

– Ты… что сделал?.. не убил её?..

Кулибин только глаза закатил и сказал:

– Пульс пощупай. Просто спит. Здоровый и дубовый ты.

– Ты полегче! – снова разозлился я.

Он лишь отмахнулся и полез назад в кресло со словами:

– Древнее искусство акупунктуры ещё и не то может.

Он нажал какие-то невидимые кнопки и тумблеры, в теперешней технике такого нет, работает по программам, засветились огоньки непохожие ни на какие, из тех, что мне доводилось видеть в мобилях, дрон тихонько загудел, дрожа и стел плавно подниматься.

Я вытянул ноги, удобнее устраивая спящую госпожу, и толкнул кулибинский рюкзачок, стоявший рядом с моим, он звякнул уже внушительнее, внутри явно было сто-то очень тяжёлое.

– Что у тебя там? – спросил я.

– Золото, что ж ещё? Госпожа Ли добыла…

…Именно так. Я добыла это золото, потому что бежать без золота, это сразу попасться. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, направилась к Всеволоду. Не у Генриха же, в самом деле, мне было просить денег. И не у Ольгерда, конечно, который внешне проявлял отеческие чувства, но глаза его в глубине хитрых глазниц посверкивали обжигающим серым льдом, вроде по-весеннему подтаявшим, но острым.

А вот Всеволод, никогда лучше быть не старался, наоборот подчеркнуто вёл себя как мерзавец и едва ли не гордился этим. Во всяком случае, бравировал. И у него поэтому, наверное, был открытый взгляд ярко-голубых глаз, огромных и блестящих, как древние эмали из коллекций бабушки Агнессы, у нее было много древних ценностей, в том числе множество древних безделушек вот такого пронзительного синего цвета.

– О-о, Ли, милая, ты?.. Не ожидал тебя увидеть. Ты хочешь ещё подарок? – в своей противной вальяжной манере проговорил он, отвлекаясь от книги. Читал он всегда много, надо отметить, я часто его заставала за этим занятием в Вернигоре, где он вечно мешал мне, появляясь в библиотеке, моём любимом месте во дворце, и здесь, хотя здесь книг было очень мало, мне когда-то пришлось туго, пришлось заказывать по всему свету. Между тем Всеволод продолжил, усмехаясь, как обычно. – Скажи, какой, я готов, несмотря на то, что ты мои подарки разбазариваешь. Куда дела Одинигана?

– Отдала в железный ящик.

– Врешь! – засмеялся Всеволод, захлопывая книгу «Бесы» Достоевского, интересно, впервые читает или перечитывает почему-то. – И самое приятное, чарующее даже, знаешь, что я знаю это, и ты понимаешь, что я знаю, и всё равно врёшь! Наглое бесстыдное враньё.

И он взялся смеяться.

– Нет, честное слово, я обожаю тебя!

Я села в другое кресло, ужасно неудобное, как и вся мебель в этом замке, взяла виноградину в рот, необычайно ароматная и вкусная, у Всеволода всё и всегда самое лучшее.

– Дай мне золота, Всеволод, – сказала я, когда он, наконец, отсмеялся.

Он серьёзно посмотрел на меня исподлобья, выпил залпом бокал вина, стоявший на столике возле него:

– Нет. Я говорил, я не стану помогать тебе с побегом.

– Я не прошу помогать.

– То есть?

– То есть, просто дай мне золота. Ты меня никогда не увидишь больше. Хоть я и не стою так много, но… ты же мой дядюшка, просто сделай мне подарок.

Всеволод побарабанил пальцами по обложке книги и снова посмотрел на меня всё с той же усмешкой.

– Не уверен, что хочу никогда не видеть тебя.

– Всеволод, не придирайся, я…

– Красота это радость, и я не хочу лишаться этой радости. Да ещё за своё золото.

Ну началось, как он любит включать демагога и играть древнего мудреца перед маленькой дурочкой.

– Я просто тебя прошу, – сказала я. – Но мне надо много.