Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 14)

– Ну… если ты так хочешь… не знаю уж, для каких утех тебе нужен этот медведь,в особенности после Серафима… но можешь брать. Так и быть.

– Отлично, подпиши документ, – госпожа Ли посмотрела на меня. – Чего стоишь столбом, орясина, принеси бумагу и перо.

Я мгновенно сориентировался, понимая, что если упущу момент, господин Всеволод передумает и устроит некую каверзу в своём привычном духе. Полагаю, так же думала и госпожа Ли, поэтому и спешила. Через несколько минут мы вышли из покоев моего бывшего господина Всеволода и направились по коридору к покоям госпожи Ли.

– Я дарую тебе свободу, Одиниган, за это ты вывезешь меня отсюда и придумаешь, как нам скрыться от слежки, – очень тихо сказала госпожа Ли, не поворачивая головы и сворачивая документ, подписанный господином Всеволодом, по которому я теперь принадлежал госпоже Ли.

Я понял, только здесь, или как давеча на открытой галерее, она могла быть уверенной, что нас не подслушают.

– Но куда вы хотите бежать? В Вернигор?

– Нет, это бессмысленно. Думай. У нас от силы неделя.

Ну и задание, за неделю или быстрее придумать способ исчезнуть не только с острова, но и со всех радаров и камер Земли.

Я отправился на берег, благо теперь у меня, как раба госпожи Ли, была теперь полная свобода, насколько она может быть у раба, но должен заметить нигде не было таких свободных в пределах своей несвободы рабов, как у Вернигоров. Особенно тех, кто жил в самом замке Вернигора. Остальные северяне тоже были более чем лояльны к рабам, но правители Вернигора отличались даже от них действительно добрым отношением. Удивительнее всего, что при этом недовольных среди рабов Вернигоров было больше, чем среди рабов всех других частей света. Однако и преданных и готовых на все ради хозяев и самого Севера тоже. Вот таких преданных не было вообще больше нигде. И это был удивительный и необъяснимый феномен. Поскольку я не только очень много путешествовал по миру, выполняя поручения господина, но и родился не на Севере, я мог оценивать объективно.

Вот тут, под мрачным сегодня небом, заполнено серыми и синими облаками, кусками туч, с чайками, покрикивающими в струях ветра невысоко над землёй, я стоял на берегу океана, катившего свои медленные холодные волны на чёрный песок, океан вдыхал и выдыхал, лаская берег большими ладонями, и услышал разговор двух рыбаков, шедших вдоль прибоя в тяжёлых сапогах до бёдер, куртках и шляпах от дождя, которого, впрочем, не было.

– Шторм будет, а мы опять в море…

– В такую погоду далеко не надо отходить от берега, перед бурей рыба у берега.

– Только успеем ли мы её выловить, пока буря не приблизится и рыба не уйдёт в глубину.

Один из них, очевидно, посмотрел на небо, я не видел, потому что не хотел смущать, поэтому я это понял по их разговору.

– Вот глупые птицы, – сказал один из них. – Улетели бы в теплые края.

– Ну да, еще скажи в Запретную зону.

– Может, и летают туда, кто знает этих глупых тварей.

И они засмеялись, удаляясь…

…Ли вошла в свои покои немного бледная и будто растерянная. Я никак не мог привыкнуть видеть её такой, стриженой блондинкой, и такой… в этих платьях и туфельках, она пока ни разу не надела одеяния, которые носила прежде, которые приятны мне. Увидев меня, она остановилась, будто споткнулась. Но в следующее мгновение улыбнулась, подходя ко мне.

– Тебе лучше? Ты уже гуляешь.

– Да, – Ли подошла ближе и обняла меня. – Генрих, ты… ты прости меня. Прости за то, что я… сбежала.

Я прижал её к себе, желание, которое я то сдерживал, то изливал куда попало. И вот она, та, кого я хочу больше, чем дышать, наконец, в моих руках. Разгораясь, я склонился, чтобы поцеловать её, коснулся её волос, притягивая её за затылок. Ли соскользнула, и заплакала.

– Прости… – я почувствовал, что она оседает, я не сразу понял, что она вот-вот упадёт…

Ну в общем, Ли снова слегла и проболела ещё несколько дней. А потом она просто исчезла…

Глава 6. Кулибин

Нет, право, мне снова захотелось убить эту дрянь. Ну серьезно, только вернулась, показывала, как она уважает меня и любит моего сына, этого чёртова олуха, и снова пропала. И он, идиот, ещё и не сразу сообщил мне об этом, предаваясь своим глупым страданиям. Я решил отправиться в Вернигор к Агнессе. Теперь козыри были в моих руках, и я намеревался пустить их в ход. И это была не только её проклятая внучка, она только развязала мне руки.

…Я говорил с ней. С Ли. Она была теперь совсем другой, совсем не похожей на ту, с которой я говорил почти год назад. Во-первых: она выглядела иначе, чем прежде и дело было не в коротких белёсых волосах, которые не шли ей, не в худобе, которая, наоборот, шла, делая острее её хрупкую красоту, но в том, как она смотрела, как держалась. Я не понял сразу, я только почувствовал перемену, будто говорил совсем с другим человеком. Словно прошло полтора десятка лет, а не несколько месяцев.

Я застал её идущей по галерее. Прежде она носила положенные ей по статусу роскошные одежды, украшения, а сейчас была одета в какое-то куцее платьице и плащик, крошечные туфельки, и вся она, высокая, гибкая, восхитительная и грациозная, сейчас выглядела маленькой и слишком юной, почти ребёнком.

– Я рад, Ли, что ты вернулась, – сказал я, вполне искренне, между прочим.

– Спасибо, Ольгерд, – сказала Ли, глядя на меня своими удивительно яркими глазами, ни у кого в наших широтах я не видел таких глаз, не наши размытые холодными водами глаза.

И отошла к парапету. Вдали мерно кали свои волны океан. Отвесная скала справа сегодня прятался в тумане. Птицы срывались с краю и парили там, скрываясь в облаках.

– И… простите меня. Я понимаю, что прощения быть не может, но… я благодарна за всё. И за то, что не разгласили моё преступление.

– Не обольщайся, Ли, – сказал я, упирая свою ладонь в холодный парапет рядом с её рукой, спрятанной в перчатку из тончайшей голубой кожи в цвет костюму розовато-голубому. – Я не тебя прикрывал, а себя, ну и Генриха, конечно. Он любит тебя.

Ли покачала головой. И я не понял, то ли она не верит, что я заботился, прежде всего, о репутации моего дома, то ли в любовь Генриха к ней.

– Ли, Генрих изгнал Холлдору. Было ошибкой с моей стороны, позволять ему жениться на ней.

Ли посмотрела на меня, удивительно, небо было мрачным и облака такими низкими, что цеплялись за скалы, но когда Ли Вернигор переводила свой взгляд на меня, я становился уверен, что вокруг солнечный день, я будто даже чувствовал лучи солнца на своём лице.

– Нет, Ольгерд, ему не стоило жениться на мне. Он любил Холлдору.

– Ты же понимаешь, что говоришь глупости.

– Да, – она пожала плечами и снова отвернулась, и я опять стал чувствовать холодный туман, липнущий к щекам и ползущий за ворот. – Жаль, что я причиняю столько горя.

– Это не так, – сказал я.

Мне захотелось обнять девочку, она сирота, оторвана от дома, от своей семьи, в которой, похоже, не слишком и дорожат ею, иначе нашли бы давно и не дали бы скитаться. Да и скитаться она бы не стала, убежала бы домой в Вернигор. Мне очень хотелось её обнять, у меня не было дочери, и я не мечтал о ней, но к этой девочке испытывал чувства подобные отеческим. Наверное, из-за Генриха. Его в этот момент мне тоже стало жаль, держал при себе Холлдору, когда влюбился в свою жену, как Ли могла поверить в его чувства?

А теперь, когда она исчезла, мой сын снова страдает… Вообще, любовь и ревность не совместимы с властью. Глупее мой сын ничего не мог придумать. Так что Ли, которая обманула и меня и, уж конечно, его, и продолжения этого брака и всей этой глупой истории я в душе совсем не хотел…

…Госпожа Ли, то есть, теперь не госпожа, потому что буквально в течение получаса после того, как господин Всеволод подписал бумагу о передаче меня госпоже Ли, она освободила меня. Оказалось, пока я болтался по берегу в своих размышлениях, госпожа Ли оформила все документы, и я стал свободным человеком. Причём не только бумаги, но и электронное перепрограммирование маяков в моей крови, которое я прошёл тут же, при возвращении в замок, у входа меня ждали, отвели в специальное помещение, где за четверть часа в магнитной комнате мои маяки стали маяками свободного человека.

Трудно описать чувство, которое я испытал при этом. Я мечтал об этом, сколько помню себя. Я будто ожил, или, вернее, снова родился. Сказать, что я получил крылья и ветер под них, слишком банально и просто, и слишком бледно. Нет, я вышел свободным из магнитной комнаты. И для меня это значило намного больше, чем все символы свободы, какие придумало человечество за свою историю, и наслаждаться этим я буду теперь до конца своих дней. За одно это я сделался самым преданным слугой госпожи Ли, свободным и оттого куда более верным, чем мог быть любой раб.

Но теперь мне предстояло отплатить ей добром за добро. И мы сбежали с господином Ли, да, да, госпожа Ли снова стала господином Ли, пришлось мне добыть для неё подходящую одежду, я купил в одной из лавчонок подростковый костюм, обувь, и себе, поскольку я не смогу теперь изобразить раба, я стану изображать компаньона юного господина, чтобы добраться до намеченной цели. Я выбрал всё самое дорогое, прислушиваясь к совету госпожи Ли, что богатые люди, тем более аристократы, вызывают намного меньше подозрений. Она приказала мне ждать у калитки, ведущей на неприглядный пустырь позади замка и всей территории парка, где вместо деревьев, которые росли тут низкими и корявыми, были скульптуры и скамьи из лакированных коряг и композитов, которые использовали в строительстве и в быту всюду.