Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 17)

– Госпожа, пусть рабыни выйдут, – вполголоса проговорил он, чуть-чуть наклоняясь.

Я страшно удивилась, лекарь заговорщик, это уж совсем любопытно, а вдруг он хочет сообщить мне что-то дурное, а вдруг о Всеславе…

Когда мы остались с ним одни, он, несмотря на принятые предосторожности проговорил очень тихо:

– Госпожа, вы знаете, что беременны?

Я долго смотрела ему в глаза, размышляя, стоит ли согласиться, а значит, вступить с ним в сговор, точнее взять его в мой круг, потом кивнула.

В этот момент мы услышали шум и шаги, голос Генриха, который приказал всем рабам убираться из покоев. Мы с Кулибиным посмотрели друг на друга, и я показала ему на ширму, за которой стоял шкаф с полотенцами, куда он и юркнул. Я предполагала, что Генрих вскоре уйдёт, и мы с лекарем договорим.

Однако всё пошло совсем не так. Генрих буквально ворвался в ванную, увидев меня, рассвирепел ещё сильнее.

– Ты… ты что делаешь? Ты что с собой творишь? Ты… нарочно это всё?.. Думаешь отвратить меня этими фокусами?! Какая ж ты…

И вдруг наклонился и сорвал меня с низкой оттоманки, перекинул через плечо, как мешок. Вот это что такое? Гены дикарей викингов? Куда тащит? Из окна выбросит на камни? Мне не было страшно, я только разозлилась.

Я завертелась и забилась со словами.

– С ума сошёл, немедленно отпусти меня!.. Ты слышишь?.. Генрих! Прекрати!.. – сопровождая эти слова ударами кулаков по его спине и попытками лягаться.

Но он уже бросил меня на кровать, и… ударил ладонью по лицу, оглушив на несколько мгновений, которыми он и воспользовался, срывая с моих плеч халат.

– Не смей! – заверещала я и ударила его несколько раз, куда попало.

Но Генрих навалился на меня, сжимая мою шею.

– Убью тебя… дрянь ты… – заревел он.

Я почувствовала во рту кровь, и воздух совсем перестал поступать в грудь, а он тем временем, разжал мои слабеющие ноги, намереваясь немедленно вступить в супружеские права…

И, конечно, сделал бы это, потому что я почти задохнулась, уже начало темнеть, точнее, как-то краснеть перед глазами, если бы… я не поняла, что произошло, он вдруг внезапно обмяк, но не упал на меня, а будто завис в воздухе, из-за его плеча выглянул Кулибин, оказывается, державший его за плечи.

– Простите, успокойте меня, госпожа, я прав, что вмешался?.. – он не спеша положил Генриха на кровать возле меня.

Я скатилась с высокого ложа, почти упала на пол, кашляя и почти ничего не различая от красного тумана перед глазами.

– Быстрее, надо выбираться… – прошептала я, боясь, что Генрих вот-вот очнется. – Бежать отсюда…

– Куда вы хотите бежать? – спросил Кулибин, не смея смотреть, как я одеваюсь в приготовленный мальчиковый костюмчик.

– Прочь с острова… Ты почему спрашиваешь? – я посмотрела на него, думая, что он уже видел и знает обо мне слишком много, чтобы пытаться его обмануть.

– Госпожа… Потому что и я хочу бежать… мы можем помочь друг другу. Я…

Я выпрямилась, застёгивая пиджачок.

– Отлично… – сказала я, кивая. – Бери золото, вон, ларец.

Кулибин обернулся, кивнул, взял ларец, тут же с ним перекособочившись.

– Идём, – сказала я.

– Идёмте, только вы до сих пор босая… – он кивнул на мои ноги, действительно в волнении я сделала всё, но забыла обуться.

Ну в общем, мы оделись, Кулибин заглянул к себе, в несколько мгновений собрав какую-то торбочку и сунув в неё мешочки Всеволода, и отправились через задний двор по тропинке к железному ящику, на которой нас ждал Одиниган.

Глава 7. Смешной подросток

Да, я хотел сбежать с острова, который все, почему-то считали самым красивым местом на Земле, а я ненавидел с первого дня, с первого шага моей тогда маленькой ноги на его чёрный песок. Мне даже кажется, я и не вырос в высокого статного красавца, каким был мой отец именно потому, что рос на этом ненавистном острове.

Меня, как диковину подарила Ольгерду на восшествие в правители Аглая Вернигор, никогда не понимал, почему она позволила всем называть себя Агнессой. Шестилетним я уже решал тригонометрические задачи, легко вычислял функции, рассчитывал лунные и солнечные затмения, высоту приливов, мог делать прогнозы погоды до недели и даже на сезон, в уме действуя по принципу алгоритма, синтезом объединял наблюдаемые признаки, и получались очень точные прогнозы. Землетрясений и извержений я предсказать не мог, потому что данными сейсмочувствительности, как у животных не обладал, а математическим расчётам эти природные явления не подчинялись, за что мне попадало, потому что исландцы весьма зависели от своих вулканов, не меньше, чем от бурь.

Поэтому, наверное, я увлёкся естественными науками, биологией и позже медициной, пытаясь и их вогнать в красивые математические схемы. И это мне удавалось. Да, у меня напрочь отсутствовала интуиция и эмпатия, зато я был весьма внимательным и педантичным, и, складывая опять же в алгоритмы разные самые мелкие признаки, получал диагнозы, ну а лечение было уже просто делом схем. Впрочем, тут я вскоре понял, что обычные, но, правда, выдающиеся лекари, превосходили меня, потому что помимо схем использовали некое творчество, которое мне представлялось чистым шаманством, применяя средства и технику вовсе не по правилам, а потому что чувствовали, что конкретному больному надо назначить лечение, которое никому другому не подойдет. Так что я, будучи исключительным диагностом, лечебником был посредственным.

Зато инженер из меня вышел, конечно, гениальный. Но этого я уже своему хозяину предпочел не показывать, сделавшись с возрастом хитрее, и занимался изобретательством, что называется, в стол. Ещё моей тайной страстью была архитектура, но тут мне не хватало не столько знаний, хвала Ольгерду, он не был самодуром и допустил меня до всех возможных здесь способов образования, сколько терпения корпеть с чертежами.

Но вот о свободе приказал забыть раз и навсегда, когда я в восемнадцать пришёл просить её у него поле того, как спас от неминуемой гибели его единственного наследника Генриха, проглотившего кость, вставшую у него глубоко в глотке, отчего он заболел, и никто не мог разобраться, отчего у ребёнка кровохарканье.

Ольгерд долго смотрел на меня, выслушав мою просьбу о даровании свободы, потом рассмеялся и произнёс:

– Видимо ты шутишь, глупый русский раб, если считаешь, что я могу отпустить куда-то такого ценного человека. Ступай. Тебя наградят серебром и новыми книгами. Может быть, я даже возьму тебя в поездку с собой. Но только в качестве моего раба.

– Я останусь на острове, господин, только дайте мне свободу! – взмолился я. – Я буду служить вам всю жизнь, но свободным…

Тут Ольгерд перестал усмехаться и зашипел:

– А ну пошел вон отсюда! Ещё слово и отправишься в железный ящик!.. Свободным… ишь, надумал чего. Тут весь остров овец и рыбаков свободных, а ты уникум. И я на свободу тебя? Чтобы тебя наняли мои враги?! В своём ли ты уме?! Да я скорее уничтожу тебя, чем отпущу… Убирайся к себе!

Меня вытолкали, но награду я всё же получил: в качестве особого благоволения отвели отдельный дом, как у настоящего свободного человека. Здесь теперь хотя бы никто не мог следить за мной и контролировать, как и что я делаю, пишу и черчу. Компьютер, во избежание той самой слежки, я использовать не мог, нарочно только играл в нем в игры и смотрел фильмы и виды разных городов, разрушенных Последней Войной, оставившей совсем небольшие куски суши обитаемыми. Вот на эти города, точнее, на их развалины я и мечтал взглянуть. Да, всему миру известно, что там радиация и, скорее всего, моя экскурсия станет фатальной для меня, но жить запертым на проклятом чужом острове я всё равно уже не мог. Наверное, поэтому я не планировал, что я буду делать после того, как доберусь до Запретной зоны.

Именно поэтому, наконец, придумал план, как мне сбежать. И надо же было случиться изумительному совпадению, что я наметил и полностью подготовил побег в тот именно день, когда на тот же поступок решилась жена наследника, которого я спас некогда от верной гибели…

Эта юная особа с первого её появления здесь вызвала мой живейший интерес. Во-первых, она была из Вернигора и, по сути, так же продана Исландцам, как и я когда-то. Она, настоящая царевна Вернигор, чистокровная правительница, третья на планете из всех правителей, потому что я, как и все вернигорцы, убеждён, что правители Вернигора выше всех прочих, что бы в других частях мира ни думали, и вот она, она! Ли Вернигор оказалась такой же рабыней, как и я. Может быть, даже больше подчинённой внешним силам и обстоятельствам. Меня хотя бы спать не принуждали с кем надо этим самым внешним силам. Хотя, не думаю, что кому-либо этого сильно хотелось, не то, что с красавицей Ли Вернигор. Нет, не подумайте, я имел связи с женщинами. Не то что регулярно, но часто, сексуальный аппетит у меня всегда был большой. Но не об этом. Я с первого дня наблюдал за госпожой Ли издали, невестой она была сказочной, одеяния вернигорской царевны ослепляли своей сказочной красотой, подчёркивая чудесную внешность невесты, которая освещала собой всё вокруг.

Потом госпожа Ли изредка попадалась мне на глаза, и я всё время думал, отчего она кажется мне такой грустной? Как такая юная прекрасная женщина, в таком прекрасном месте, горячо любимая мужем, может так грустить? И вот однажды… она исчезла. Общественности острова, конечно, не объясняли, куда делась госпожа, и хотя рабы шептались по углам, что она, распутная, сбежала со своим рабом, в сопровождении остальных своих личных рабов, я не верил в это. Создания такой совершенной прелести, а она была именно такой, я рассчитал математическую формулу её красоты, она была не просто безупречна, она была блистательна, так вот, совершенные создания не совершают подлых поступков. И не спорьте. Вы видели, чтобы животное совершало подлости? Я не хочу сказать, что Ли Вернигор животное, не в том смысле, она совершенна, как любое животное, как они свободна, чиста и чужда лжи.