Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 19)

– Почему? Неужели, он мёртв?

– Ли, ты так поглупела от беременности? Он не может умереть. Пока ты жива, жив Серафим.

– А дальше?

– Ты об этом сейчас хочешь узнать? Никто не знает. Как люди не знают, что с ними станет после смерти, так не знаем и мы. Удовлетворена?

Я только пожала плечами.

– Так где Серафим?

– Он теперь с Всеславом.

– Почему? – изумилась я. Не представляла, что ангел-хранитель может быть разделён.

– Может, Ли… – печально вздохнул Фос.

– Нас разделили. Некогда мы были единым целым, двумя сторонами одного существа. Но теперь Серафим существует без меня, только Ноксом.

– Разве так можно? Разве это правильно?

– Не нам рассуждать об этом. Серафим совершил два преступления одно за другим. И не раскаялся. Его предупредили в первый раз, но он всегда брал ношу не по себе… Сначала с тобой, потом с Всеславом. Он спас его тогда, когда не мог вмешиваться, потому что смерть Всеслава была наказанием тебе за то, что вы совершили с Серафимом.

– Что?!

Фос посмотрел на меня.

– За всё надо платить, Ли.

– Всеслав должен был умереть потому, что я ужасна?

Фос только пожал плечами.

Мне стало так горько, что я заплакала.

– Тебе не кажется… что я… слишком… дорого плачу? – еле-еле смогла проговорить я.

– Ты сама ответь на этот вопрос…

Фос приблизился и коснулся меня своей светлой светящейся прохладной рукой, у него всегда была такая рука, в отличие от руки Нокса, то есть Серафима, всегда плотной, горячей, согревающей…

– Ты хочешь сказать, то, что случилось между нами с Серафимом, это преступление? Это было отчаяние…

Фос покачал головой, с укоризной глядя на меня.

– Не с его стороны, Ли. Он любит тебя. Он так любит тебя, что спас Всеслава, нарушив ЕГО замысел. Пойти против самого Создателя… это такая глупость… и такое преступление… Только ради тебя. Он спас Всеслава очень дорогой ценой, даже жизнь может не стоить того, что потерял Нокс.

Его всегда очень светлые прозрачные глаза, глаза Серафима, потемнели в этот момент, будто небо заволокли тяжёлые снежные тучи, так никогда не темнели глаза у Серафима, синели иногда, становясь ещё теплее, но никогда не становились снежными…

– Я никогда его не увижу?

– Кого?

– Серафима.

– Не знаю, я не предсказатель. Но если ты увидишь Всеслава, а это неизбежно, если вы оба будете живы, а если вы встретитесь с ним, то и с Серафимом тоже.

– Фос, умоляю тебя, можешь передать Всеславу или Серафиму, где я?!

– А где ты? Где ты, Ли?!..

Мне показалось, голос растворился в эхо, с ним пропал и Фос, а я открыла глаза, просыпаясь. Я почувствовала то-то жёсткое, левая лопатка упиралась очень больно в… камень? Открыв глаза, я увидела, что я в пещере… Господи, почему в пещере?!.. Куда я попадаю всё время?!..

Я поднялась, точнее: попыталась подняться, потому что меня тут же вырвало. Мгновенно замутило и тут же вывернуло, хоть и пусто было внутри, а нашлась какая-то мерзкая пенистая жижа… хорошо, что тутошняя мелкодисперсная пыль тут же впитала эту гадость. Я, чувствуя необходимость подняться и выйти отсюда, поднялась и направилась к выходу, слыша шелест прибоя, но тепло здесь, солнце и воздух другой, мы точно не в Исландии.

Да, мы были совсем даже не в Исландии, красивые берега, золотистый песчаник и яркая бирюзовая морская вода, и такое же бездонное небо над всем этим, только совсем другая в нём синь. Это какая-то чудесная теплая местность. Одиниган и Кулибин о чем-то спорили, один с самодельной острогой, второй с мокрыми по плечи рукавами ругались, краснея шеями. Стоит добавить, что оба стояли по щиколотки в воде, с закатанными штанами. Картинка невероятно смешная, потому что один ростом был почти вдвое больше другого, вчетверо мощнее, и в десять раз волосатее, а сейчас казалось, что его длинные чёрные волосы и борода торчат дыбом и даже будто искрятся электричеством. У второго же, белокожего и рыжеватого никакой растительности на теле не было, да и на голове было не густо: сверкала маленькая плешь.

– …Твои предки никогда и не ловили рыбу острогой, поедатели репы и кислой капусты! – кричал Одиниган.

– Ты думаешь, если ты вчера слез с дерева… – парировал Кулибин.

– Ах ты, мелкий…

– Стоп! – воскликнула я, подскочив к ним, кажется, предотвращая драку, которая могла закончиться превращением Кулибина в пирожок с потрошками. – Вы что?! С ума сошли?

Они обернулись, сразу теряя весь кураж, развернулись ко мне, чуть склонив головы, оба ещё чувствовали себя рабами, хотя оба были свободными людьми уже, по крайней мере, сутки.

– Он ничего не умеет, безрукий идиот!

– Заткнись, обезьяна! – огрызнулся Кулибин.

– Что у вас тут? Чего вы бранитесь, как торговки?

– Он…

– Так всё, молчать! Я всё поняла… – сказала я. – Один поймал рыбу, второй упустил, обычное дело, вы который раз в жизни рыбачите?

Мои балбесы переглянулись.

– Ну вот и нечего друг на друга бросаться, у вас не могло получиться с первого раза.

– Да мы чуть ли не с рассвета здесь! – рыкнул Одиниган.

– Семь потов сошло, – буркнул Кулибин.

– Не страшно, постираете рубахи, – сказала я. – Чтобы сор я не видела и не слышала больше. Ясно?

– Да, госпожа, – они поклонились синхронно.

– Госпожа, вы ранены, – сказал Кулибин.

Я нахмурилась.

– Да, госпожа, у вас кровь. И… синяки, – подтвердил Одиниган.

– Позволите, я обработаю? – Кулибин двинулся ко мне из воды.

Он выбрался, быстро обулся и побежал назад в пещеру, возвратился с какой-то лампочкой, похожей на большой фломастер, я и поняла, что это лампочка, когда он включил её и из кончика полился едва заметный голубоватый свет, который он направил мне на скулу, на шею, губы… здесь сильно щипало, и даже звук я уловила какой-то вроде шипения, потом я увидела, что и на запястьях у меня синяки и ссадины.

– Это кто… кто это? Это… Исландец сделал? – тихо спросил Одиниган.

– Ну, а кто? Сурки напали? – буркнул Кулибин. – Спрашивает какую-то ерунду, топтыгин…

Одиниган побледнел, раздувая ноздри.

– Обсуждать вздумали? Не сметь, – тихо сказала я, они потупились оба и замолчали.

Ссадины мои побледнели, потемнели, синяки позеленели от воздействия кулибинского луча, будто не секунды прошли, а неделя.

– Что это у тебя такое? – спросила я.

– Это я модифицировал излучатель Никитина, чуть-чуть сместил длину волны, сузил спектр, и немного расширил пучок…

Я понимала примерно десять процентов из того, что он говорил, восхищала его одержимая увлечённость своими изобретениями и открытиями. Нормальный гений да и всё…

Одиниган присвистнул, глядя на мгновенно поджившие травмы.

– Это любую рану так можно?