Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 12)

Я отодвинул её, чтобы посмотреть в лицо, она такая худенькая, прозрачная, сквозь тонкую кожу просвечивали вены на веках и шее, ставшей такой длинной, тонкой, глаза сейчас казались невероятно большими и совершенно бездонными от синевы ли, или от удивительно широких зрачков, которые втягивали меня в себя, как в омут.

Я не ожидал от себя того, что сделал в следующее мгновение, я притянул Ли к себе и впился в ее рот губами. Она отпрянула, словно испугавшись.

– Генрих… – беззвучно проговорила она.

Но я подумал, что проявить решительность, будет лучшим решением и притянул её голову ладонью, целуя уже смелее, прижимая губы к её рту, но и Ли отодвинулась решительнее.

– Генрих… я… нет… я изменила тебе. Я больше не твоя жена. Да и не была… не должна была…

Я не стал настаивать. Не монстр же я, в самом деле. Я могу и подождать. Конечно, обида и долгая разлука… к тому же…

– Ли, я понимаю… – проговорил я. – Ты оскорблена, я с самого начала вёл себя, как идиот… Но теперь всё иначе, я прогнал Холлдору. Ты одна будешь моей женой. Только ты… Ты одна!

Ли смотрела на меня, зрачки её стали ещё шире, мне кажется, её трясло, я это почувствовал сквозь пухлые складки ткани.

– Нет… – она тряхнула своей маленькой стриженой головкой, делавшей её похожей на птичку.

– Ты ревнуешь?.. Конечно… Думаешь, недостаточно прогнать её? Хочешь… хочешь, я убью Холлдору? Не будет больше никого, только ты, одна ты! Хочешь?! Ли, я всё сделаю для тебя… – восторженно воскликнул я.

– Да ты что… что ж ты говоришь… – произнесла Ли, бледнея. После чего обмякла в моих руках, склоняясь головкой к моей руке, глаза за миг до этого ставшие чёрными, закатились под веки, хотя они не сомкнулись вполне, я видел, как просвечивают между чёрных ресниц голубоватые белки.

– Ли… Ли! – воскликнул я, пугаясь, подхватил её в объятия, чтобы отнести в постель. Какой она стала лёгкой! Мне кажется, покрывало-халат, что было на ней, было тяжелее, чем сама Ли и больше мешало мне, пугаясь под ногами.

Я захотел немедленно сделать с ней всё, что мне снилось много месяцев неотступно каждую ночь, я даже схватился было за брюки в намерении стянуть их и выпустить на волю горящий в нетерпении член, но остановил себя. Воспользоваться бессознательным состоянием… можно, конечно, и после, думаю, я нашёл бы оправдания себе, но я не хотел так, я не хотел даже, как было прежде, я хотел огня желания с её стороны, я хотел, чтобы она сходила с ума по мне, как я схожу с ума по ней…

Поэтому я просто укрыл ножки Ли, подоткнул одеяло и подушки заботливо, чувствуя себя даже не мужем, а нежной нянюшкой и, взглянув ещё раз с тоской и надеждой на мою спящую жену, вышел из спальни…

…Честно говоря, я чувствовал вину, что привёз госпожу Ли сюда, а не отпустил. Но какой у меня был выбор? Я испугался её состояния, я боялся, что она умрет, как я мог ещё поступить? Отвезти её в Вернигор? Но там в любую секунду мог появиться господин Всеволод, а это угроза для госпожи Ли, здесь ей точно не угрожала смерть. Я не хотел думать, что я сам боялся господина Всеволода, хотя рано или поздно мне придётся предстать перед его глазами, я его собственность. Долго ждать не пришлось. Скоро господин Всеволод сам пожаловал на остров.

И первым делом он позвал меня. Долго молчал, пока я стоял перед ним. Мне кажется, это его молчание было какой-то новой формой пытки. Он молчал и не смотрел на меня, покручиваясь в кресле туда-сюда и, сложив пальцы домиком, всё это время я стоял перед ним, размышляя, что он придумает, чтобы наказать меня. Наконец, он заговорил, но будто не со мной, а сам с собой.

– Возникает вопрос, что сделать со странным строптивым рабом. Странным, строптивым, который не исполняет приказов хозяина?.. Может быть…

Господин Всеволод снова умолк и отвернулся в своем кресле, продолжая покручиваться.

– Даже совета спросить не у кого… оказалось, ни у кого никогда не было таких негодных рабов.

Он снова покрутился в кресле.

– А ты как думаешь? – проговорил он, не глядя на меня.

Я не зал, что мне сказать, и действительно ли он ждёт от меня ответа.

– Как считаешь, железный ящик будет достаточным наказанием для того, кто бессовестно ослушался приказания господина? Для наглого своевольно раба? Мне интересно твоё мнение. Ты умный, даже образованный человек, образованный благодаря мне. То есть я заботился о тебе, а ты отплатил мне чёрной неблагодарностью. Что делают с рабами за это? – наконец он поднял глаза на меня, сейчас тёмно-синие, как исландский лёд, и смотрел очень долго, даже не пронизывая, а будто сквозь, словно меня вообще нет.

Не думаю, что он в действительности ждал моего ответа. Долго-долго смотрел на меня. Потом сделал движение пальцами.

– Иди, Одиниган. Я подумаю.

Я вышел и отправился к себе, а мне в этот раз не полагалось отдельной комнаты, как бывало всегда при господине Всеволоде, как я привык в течение лет, потому что он ценил меня. А теперь… теперь мне было предоставлено ожидать наказания. И томиться этим.

В результате я слонялся без дела по острову, потому что проводить время в комнате с шестью соседями, которые вовсе не стремились принимать меня в своё общество на равных, они тут все были свои, а я чужак, причем привилегированный, ведь все рабы Вернигоров были почти на уровне свободных, располагались и даже кормились в столовых отдельно от местных рабов, а теперь я был спущен вот к этим, аборигенам, к которым всегда относился свысока. Не могу сказать, что я так уж страдал из-за этого, мне некогда довелось испытать куда большие унижения и даже жестокости, я страдал внутри себя только по одной причине, что не послушался госпожу Ли и не отпустил её.

И вот, будто в наказание мне, через неделю после нашего приезда сюда, я встретил её в одной из башен дворца, смотрящей на океан, хорошо видимый отсюда. Она ещё похудела с того дня, что я её не видел, кожа её казалась голубоватой то ли потому что было холодно, то ли потому что волосы её были белые с голубинкой, впрочем, корни уже изрядно отросли.

Услышала она мои шаги или ещё как-то почувствовала, что я рядом, но она обернулась на меня.

– Одиниган… – проговорила госпожа Ли, прекрасная госпожа.

– Это я, моя госпожа, – сказал я, склоняясь.

– Я не твоя госпожа, – холодно произнесла госпожа Ли. – Будь я твоя госпожа, ты не предал бы меня.

Я упал на колени у её ног, на ней белые одеяния: свитер, куртка из белого меха местных коз, длинная юбка из их же шерсти, и даже сапожки сваляны из тёплой шерсти этих коз. Госпожа Ли отступила на шаг, не желая, чтобы я коснулся её.

– Простите, госпожа Ли! – воскликнул я.

– Незачем протирать колени! – холодно произнесла она, даже не оборачиваясь. – Вставай и отправляйся к своему хозяину.

– Госпожа Ли…

– Считаешь, я должна быть благодарна, что оставил мне жизнь? – негромко проговорила она, по-прежнему не глядя на меня. – Так я не себя, тебя спасала. Мне здесь… – она не договорила, дрогнув шеей, оставив мне догадываться о том, как радостно здесь ей находиться. – А тебе одним грехом меньше. Всё перед Богом стоять легче.

Это удивило меня. Очень. Искренне говорит о Боге? Незачем ей лгать сейчас, не передо мной, я пыль, потому что она не просто госпожа, и даже не просто аристократка, она – Вернигор, только сейчас, в последние недели я понял и оценил, насколько во всём мире уважали и боялись прогневить этот всесильный клан. Ведь любой другой муж, вернись жена после стольких месяцев безвестного отсутствия, уж точно не стал бы, дрожа голосом и сверкая счастливыми глазами, буквально сдувать с нее пылинки, а Генрих поступал именно так. Именно поэтому я и привёз её сюда, я не был уверен, что в самом Вернигоре она будет в безопасности. И ладно бы только Генрих Исландец так поступал, можно понять, он во власти страсти, и я знал об этом, но его отец, сам Ольгерд поступал так же, в их крыле даже коридоры выстлали коврами, чтобы не беспокоить звуками шагов недомогающую госпожу Ли.

– Ты привёз меня туда, откуда я сбежала. Туда, где людей расстреливают из ледяных пушек, в качестве эксперимента и… и не только… Я по всему свету носилась, как сумасшедшая, чтобы только не видеть больше этого проклятого острова, настолько же прекрасного на глаз, насколько страшного.

– Госпожа Ли… я… я испугался.

– Ты?.. Ты испугался… а мне? Как считаешь, мне не страшно? – она повернулась, наконец, и посмотрела на меня горящим взглядом. – Тогда к своему раскаянию добавь ещё маленький штрих. Пока маленький, очень маленький, но который будет расти день ото дня…

– Ч-што… – растерянно пробормотал я, не понимая.

– Я беременна, Одиниган. И не от Исландца, – сверкая глазами, проговорила она. – Вот теперь подумай, угрожает мне что-то здесь? Здесь, где людей пытают, считая, что рабы не люди. Что они сделают с неверной супругой? Беглой к тому же.

– Исландец любит тебя! – воскликнул я.

Госпожа Ли усмехнулась, качнув головой. Прелестной маленькой белокурой теперь головкой, волосы вились и переливались, будто светились от высокого неба.

– Какой ты наивный, индеец… В мире правителей нет места любви.

– Но ты же прилетела на Ледяной континент ради любви! – воскликнул я, да, я уже понял, зачем она была там, где я всё же нашёл её. Отчаяние в разлуке с тем, от кого я оторвал её, подсказало мне ответ на все вопросы.