Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 10)

– Ты… дурак, что ли, Атли? – моргнула, наконец, Кики. – Вот вроде умный с виду, а дурак…

Она покачала головой, очевидно, от моей несусветной дурости.

– Мы не знаем… всё бывает.

– Что бывает, идиот?! – Кики толкнула меня, нависшего над ней. – Я вырастила их, своим молоком вскормила, и Серафим на моих глазах рос, уж я-то знаю, что тут… и кто кого, когда и как. И даже сколько и во сколько… И… если я молчу, не значит, что ничего не знаю. По твоим же правилам. Между прочим…

Она взяла стакан, налила воды и жадно выпила, почти так, как господин Всеслав пил сейчас кровь из хрустального бокала. Потом снова посмотрела на меня, не опуская стакан на стол и сказала:

– И потом… для чего они, в таком случае, сюда бы приехали? Вот если твоя выдумка верна!?

Действительно, глупо… Я почесал затылок.

– Вот то-то! Прежде, чем умничать, ты все обдумай, – Кики как всегда неожиданно выдала слова достойные мудрейшего человека. Как ей это удавалось, никогда не понимал. Но она тут же меня припечатала в своём обычном духе: – Вот же… дурак исландский.

– Ну ладно тебе… – пробормотал я.

– Ладно… зачем ты мне помешал? – у Кики были слишком светлые водянистые глаза, казалось, она не может ими сверкать, но она сверкнула. Очень сердилась на меня, ни разу ещё не видел её такой.

– Мы ничего бы не изменили, что произошло, уже произошло, хоть я и не понимаю, что…

– Что тут понимать-то?! Яснее некуда.

– Да не верю я в вампиров! – воскликнул я, сердясь, вот то умная, то какая-то бабка, суеверная мракобеска. – Какие-то страшилки из средних веков.

Кики посмотрела на меня, качая головой, глядя на меня снисходительно, едва ли не с жалостью.

– Ты не знаешь их, поэтому не видишь, они изменились оба, – выдохнула Кики, поднимаясь. – Я не могла понять, что именно, что за чертятина… теперь ясно, что. Как их к Ли подпустить теперь?

– Ли… Госпожу Ли ещё найти надо… – вздохнул я…

…Невозможно описать, как я хотел её найти. Найти мою жену, которую я так ненавидел. Которая обманула меня. Казалась такой необыкновенной, такой чистой, чище потоков воды с наших тысячелетних ледников, и обманула. Сбежала. С рабом. Отказалась от потомка Одина и сбежала с вещью, игрушкой. Я бы даже понял, что она со скуки развлекалась, все так делают, но она выкрала его, как какую-то ценность, и с ним сбежала…

Но я не мог дышать без неё. Все эти месяцы я был как в железном ящике, и ещё с удавкой на шее. Я метался по всему миру из конца в конец, где будто бы находили её или её следы, но все безрезультатно. Многие-многие бесконечные месяцы. И вдруг в один совершенно прекрасный день ко мне вошёл начальник охраны и доложил, что в нашем аэропорту задержан странный пассажир с ещё более странной спутницей и настаивает на встрече со мной.

– Чем он странный?

– Всем. Мне кажется, это человек господина Вернигора Всеволода.

– Всеволода?..

Уж совсем непонятно.

– Да. И он передал вам записку. Будете смотреть?

– От Всеволода?

– Нет. Он от себя.

Я развернул листок. «Господин Генрих! Со мной госпожа Ли. Она ранена. Вы позволите привезти её во дворец?»

У меня задрожали руки. Не может быть… ты ищешь Ли по всему миру, потеряв сон и всё самообладание, и вдруг просыпаешься и тебе говорят, что Ли в аэропорту… Я снова посмотрел на начальника охраны.

– Что за странная спутница с ним? – спросил я.

– Я не знаю, господин Генрих. Мне кажется, она больна. Или ранена. Я не понял, – пожал плечами начальник охраны. – Я не очень разглядел её.

– Привезите их сюда. И лекаря пусть пришлют сюда.

И уже через полчаса Ли, очень худая, коротко стриженая и даже белокурая, абсолютно неузнаваемая и абсолютно та же, моя жена, лежала в нашей спальне, а лекарь осматривал её.

Я не мог поверить в это. Я стискивал руки, чтобы никто не заметил моего волнения. Вышел в гостиную, где оставался этот гигант, что привёз её, большущий, лохматый Одиниган. Я помню его, видел при Всеволоде.

– Господину Всеволоду передай мою благодарность, – сказал я. – Ты же получишь золота от меня. Но… расскажи, что случилось? Что с ней?

– Она ударилась, – с готовностью ответил Одиниган. – Оступилась и сильно ударилась головой. Я это сказал вашему лекарю. ..

Но ему не пришлось продолжить, потому что вошёл мой отец.

– Ступай. Тебя накормят и разместят. Я после найду тебя, – скомандовал я Одинигану, незачем отцу его видеть.

Но отец видел всё, даже то, чего, кажется, видеть не мог.

– Где она? – спросил он, глядя мне в глаза. – Где Ли?

– Ты всё знаешь… откуда?

– Я в своём доме, – ответил отец. – Так где она?

Он шагнул к спальне, но я преградил путь. Отец усмехнулся, щуря серые глаза.

– Не пустишь?

– Нет, – тихо, но твёрдо сказал я.

– Ну что ж… учись быть львом. Я слышал, больна? Серьёзно? Заразу бы не притащила на остров.

Я вспыхнул, но в этот момент в гостиную вышел лекарь.

– Нет, господин Ольгерд. Нет никакой заразы. У госпожи нервное истощение, сотрясение мозга, возможно. И ещё госпожа сильно простыла. Лучше помесить госпожу в лечебницу.

– Сюда всё пришлите, – сказал мой отец.

Лекарь поклонился.

– Слушаюсь, господин Ольгерд.

– Ты можешь не сообщать Агнессе Вернигор? – проговорил я.

Отец усмехнулся снова, качая головой.

– Ты как дитя, сын мой. Полагаю, Агнесса всё знает уже. У неё всюду глаза и уши. Но… с чего это надо от неё скрывать?

Я пожал плечами. Я сам не знаю, почему, но мне от всех хотелось скрыть, спрятать мою жену. Словно примчатся и отнимут…

Ли пришла в себя к вечеру. Открыла глаза, посмотрела на меня, коснулась пальцами моей руки и плеча и снова закрыла, уснула. Глаза её были проплывшие между ресниц огромные, тёмно-синие, их взгляд… я так и не понял, увидела она меня, узнала ли.

Наутро стало ясно. Узнала и, не говоря ни слова, расплакалась, закрываясь ладонями.

Я обнял её плечи, стараясь касаться нежно, плечи её были тёплыми, горячими даже из-под одеяла, и такими худенькими, острыми… не были такими прежде.

– Ну что ты, Ли, не плачь, не бойся, я не сержусь, я понимаю, почему ты…

Она отняла руки от лица, поднялась, садясь.

– Генрих, отпусти меня, слышишь? Отпусти, у тебя же есть любимая жена, на что тебе я?..

– Ли…

Но после этого она впала в лихорадочное забытьё и эти её слова я отнёс к болезни…

…Я вернулся в Вернигор. Оставаться в Кейптауне дольше не имело смысла. Надо было возвращаться в Вернигор и разобраться с Всеволодом, выяснить, какого чёрта его человек похитил Ли. Во мне всё клокотало от злости при мысли об этом. Но пока мы летели, я думал, и, главное, понял, что спрашивать Всеволода об Одинигане не имеет смысла, только понять, для чего он это сделал? Похитить Ли было странно и необъяснимо, если только он хочет заслужить дружбу Исландцев.

Однако была ещё одна странность, оказалось, после того странного ночного приступа я пролежал без сознания два дня. Когда я проснулся, было утро третьего дня от того, когда мы приехали сюда. Я смотрел в обеспокоенные лица Кики, Серафима и Атли, столпившихся у кровати.

– Два дня? И разбудить не могли?

– У вас был жар, господин Всеслав, – тихо проговорила Кики, напугано хмурясь. – Как вы себя чувствуете?