Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 7)

– Батюшки… господин Всеслав…

Господин Всеслав?! Всеслав Вернигор?! Вот этот, с горящим взглядом тёмных глаз, выстроенными словно по линии бровями, губами, подбородком, громадным лбом, острым носом, скулами, ключицами и плечами, всё в нём было остро и мощно одновременно, он вошёл и остановился, расставив ноги, спокойно оглядывая комнату и присутствующих, его лицо, губы, руки, были спокойны, ему не было интересно, он огляделся только потому что хотел понимать, где он и кого видит.

– Да-да, это я, Кики, ты как, здорова? – спросил он, не глядя. – Рад тебя видеть.

Но это что, это чепуха, его воздействие, что произошло, когда я подал голос:

– Где госпожа Ли?!

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня так, что не будь я уверен, что не просто могу спросить, но должен, меня, наверное, вдавило бы в стену за моей спиной. Удивительно тяжёлый взгляд, я не встречал такого никогда прежде.

– Ты кто? – спросил он, продолжая смотреть мне в лицо.

– Это… – заговорил было Серафим, но этот удивительный человек поднял руку, приказывая ему замолчать, очень белую большую кисть, с длинными, и, на удивление, нервными пальцами, такой не должно было быть у повелителя, а в том, что передо мной повелитель не было сомнений.

– Ты кто? – снова спросил он, глядя мне в лицо. Глаза темно-серые, или зелёные, а может быть, чёрные, я не мог понять, меня давило и жгло этими глазами. Я сроду никого не боялся, я не боялся и его, но такой силы воздействия не испытывал до сих пор.

– Я охранник госпожи Ли.

– Охранник? – он немного удивленно поднял подбородок. – Вон что… Давно ли у Ли охранник?

– Меня подарил госпоже Ли Ольгерд Исландский, её свёкр…

Эти слова будто причинили боль, будто укололи господина Всеслава, по лицу прошла нервом дрожь отвращения, я понял, больше ему ничего не хочется знать обо мне. Ни знать, ни слышать о том, откуда я взялся. Ну что ж, в конце концов, я не его раб, я раб госпожи Ли и мне плевать, нравлюсь я ему ли нет.

– Где моя комната? – спросил этот удивительный человек.

Кики засуетилась, заквохтала.

– Думаю, комната госпожи вам подойдёт, господин Всеслав, – заглядывая ему в лицо, счастливая его появлением, удивительно, всё же рабы есть рабы, что ей госпожа Ли, что этот вот светящий лицом Вернигор, готова служить и быть счастливой, не думая ни о чём.

Когда они вышли, я спросил Серафима:

– Где госпожа Ли? Почему он здесь? Каким образом?! Что вообще происходит?..

– Ох, Атли, всё рассказать и дня не хватит… – Серафим устало провёл по волосам, садясь на диван.

Обстановка тут была вполне роскошная. На пальму на террасе, на которую были открыты все окна гостиной, сел попугай, прокричал что-то, склонив голову, поглядел на нас, их тут было полно.

– Мне не надо всё, скажи, где она? Где госпожа Ли?! – воскликнул я, намереваясь схватить его за грудки.

Как вдруг меня остановил всё тот же властный голос:

– Не ори, – небрежно произнёс он, вроде и негромко, но густо, хоть голос у господина Всеслава и не басовитый. – Серафим не знает. Ли похитили. И мы не знаем кто и для чего…

Когда он и вернулся-то, двигается неслышно, даже странно, такие как он топают, не скрываясь. Или я не услышал его шагов, возбуждённый и разгневанный. Господин Всеслав даже не посмотрел на нас с Серафимом, вот в таких мелочах и проявляется их аристократичное высокомерие, тех, кто не ровня им, они вообще не видят, а кто ровня Вернигору? Только Вернигоры,…

– Кики, приготовь мне ванну. И обедать прикажи. Кто тут готовит у вас?

– Сейчас-сейчас, господин Всеслав, я мигом! – суетилась Кики, радостно придыхая, кажется, всё ещё не веря, что такое счастье с нею случилось в виде появления господина Всеслава. Притом и ловкость сразу появилась откуда-то в её рыхлом теле.

– А мы с вами… тебя как звать? – он взглянул на меня вскользь, ожидая, что я немедля отвечу, стало быть, надо отвечать…

Узнав от них, что там произошло с ними в Антарктиде, я не смог удержаться и не бросить Серафиму упрёк:

– Говорил тебе, я должен был быть рядом! Уперся, как…

Господин Всеслав посмотрел на меня изумлённо. И смотрел долго, глаза его становились всё темнее. Интересно, когда он зол, они вообще чёрные?

– Ты, Атли, запомни, вопить при мне не смей, – очень тихо произнёс он. – По делу говорить позволяю, как гуси шипеть друг на друга забудьте…

…Не могу передать, как взбесило меня в принципе наличие этого малого, этого нового раба Ли, подаренного, видите ли, её свёкром, этим Ольгердом Исландским… Мне пришлось заставить себя вдохнуть, переждать и выдохнуть, чтобы продолжить говорить с ними всеми. Невыносимо даже пытаться осознавать, что Ли, моя Ли, моя кровь, что пульсирует в моих венах, в моём сердце, наполняя меня, что она могла быть чьей-то женой. Женой… Господи…

Однако Атли оказался полезен, когда я показал изображение напавшего на нас с Серафимом человека, которое снял с камер наблюдения в аэропорту Джеки и распечатал для меня, заметив при этом, что он сошёл с самолёта в Кейптауне и более нигде на камерах не был запечатлён. «То есть он в этом городе, ты понимаешь?» – многозначительно сказал мне тогда Джеки, сверкнув глазами. И вот сейчас Атли, которого я начал было ненавидеть, узнал этого большущего лохматого тёмно-смуглого и черноволосого человека с резкими чертами лица, орлиным носом и пугающе холодным взглядом глубоко сидящих волчьих глаз.

– Я знаю его! – воскликнул Атли. – Это Одиниган, раб господина Всеволода. Я видел его при нём.

– Всеволод приезжал в Исландию? – изумился я.

– И гостил подолгу. Я не могу знать, какие дела там были у господина Всеволода с Исландцами, но он несколько раз приезжал… Вы не знали? – Атли посмотрел на меня рыжими глазами и тут же потупил взгляд.

– Не смей глаза опускать, прямо смотри, – нахмурился я, всегда раздражала эта привычка у несеверных рабов. – Что ты знаешь?

– Я? – Атли в страхе отступил. Мой резкий тон или взгляд напугали его…

…Взгляд… Ещё бы! Видели бы вы эти глаза…

Начать с того, что личность этого человека была для меня уже легендарной. Сколько я слышал о нём, сколько читал, сколько говорили, шептались, шипели, придыхали, упоминая о нём, что увидев его в квартире, где мы с Кики поджидали возвращения госпожи и Серафима, я буквально остолбенел и потерял дар речи на несколько минут.

Теперь, рассматривая его, я удивлялся. Вблизи он оказался меньше ростом, светлее, чем я представлял, видя его изображение и слушая рассказы о нём. При этом он был изумляющее красив, неправдоподобно, будто светился изнутри, как госпожа Ли почти. Его светлая кожа, волосы или особенная внутренняя энергия просвечивала, не могу сказать, но я смотрел на него заворожённо, потому что он поразил меня своей красотой. Резкой, странной, живой, даже будто злой какой-то, неспокойной, черты резкие, все будто прорисованные по линейке, вертикально и горизонтально ориентированными линиями бровей, большого лба прямой скобкой отделённой от светлых волос, прямых без изгиба бровей, очень острых, прямо колючих глаз, цвет которых я не мог разобрать, только синевы в них не было, как, к примеру, у господина Всеволода, который до сих пор казался мне самым красивым мужчиной из всех, кого я видел, но пугающая темнота. Такие же прямые нос, фамильный, Вернигоровский, как у его бабки, и квадратный резкий подбородок, всё это дополняли прямые широкие плечи, длинные и, очевидно, очень сильные руки, длинные ноги, резкие быстрые движения. Весь он был, словно оседланный порыв.

При этом голос у него был неожиданно приятный, даже будто мелодичный.

– Одиниган? – повторил господин Всеслав, подняв на меня свои удивительные глаза, злые, почти чёрные, но такие яркие, завораживающие. – Когда ты видел его при Всеволоде?

– Да множество раз! – поспешил ответить я, и поймал себя на странном: мне хотелось понравиться ему не меньше, чем моей бесценной госпоже.

Он просверлил меня глазами и проговорил очень тихо, только мне одному.

– Говори. Всё, что знаешь, говори.

Что я знал? Да почти ничего, кроме того, что индеец Одиниган раб господина Всеволода для особых поручений.

– Особых? И что это значит? – прищурился господин Всеслав, для таких светлых волос, какими он обладал, его ресницы были на удивление тёмными, впрочем, как глаза и брови. И как его губы, тёмно-красные, длинные, казалось, он пьёт кровь вместо вина из золотых кубков, какие подавали к столу Вернигоров.

– Слежка, анализ… Одиниган очень умен. И даже образован, не в пример другим рабам.

– Тебе, что ли? – ухмыльнулся господин Всеслав, обнажив хищные зубы. Удивительно, но его внешность, со всеми этими резкими линиями, оказывалась на удивление обаятельной, когда он улыбался или смотрел в глаза. Вот как сейчас. Вообще я, привыкший наблюдать и даже читать по лицам, впервые видел такого необычного человека, по его лицу я ничего не мог понять. Удивительно, я столько слышал о нём, как и все, впрочем, вживую он оказался совсем другим, кажется, жизни в нём было с избытком, и эта жизненная сила не помещалась в нём, крепком, даже плотном немного, и излучалась вовне жаром и светом, исходящими от него. Страшно подумать, какая в нём сила…

– Я страж, он – разведчик, мы как два полюса безопасности ваших светлостей, – сказал я невозмутимо, постаравшись взять себя в руки.