Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 6)

Серафим посмотрел на меня, не стал спорить. Именно не стал, не не посмел, просто не посчитал нужным, как взрослые не спорят с детьми.

– Возможно… что-то изменилось, господин Всеслав. Что-то с вами и со мной. Что-то с Ли тоже, но я не знаю, что. Я чувствую её, но не так как прежде… Кстати, я неверно выразился, я не как демон, демоны ничем не хуже ангелов в моём мире, я же стал как что-то чуждое сейчас.

– Человеком стал? – усмехнулся я.

Он покачал головой, улыбнулся.

– Если бы…

В это время к нам подошёл Бугров и разговор наш прервался.

– Петр Петрович, Серафим… э-э… хоть вы и проникли к нам незаконно, но выяснение обстоятельств заставляют меня отнестись к вам лояльно и отправить с нашего континента без заявлений недовольства Вернигору.

Я едва сдержал усмешку, потому что само собой невыгодно заявлять какие-либо недовольства, потому что огласка ему нужна намного меньше, чем извинения моей бабки за проникновение мнимого гляциолога. И тем более Серафима, чей статус, как и способ приезда сюда они так и не выяснили, впрочем, его расспросили, конечно, на что он отвечал «я прилетел», что было правдой только отчасти, а то, что им хотелось узнать, то есть, как и когда, каким самолётом он и «девушка, которую никто не видел» оказались здесь, они списали на амнезию после ранения.

Наконец, мы сели в самолёт, намереваясь сойти в Кейптауне, откуда Серафим и Ли переместились в Антарктиду и где оставались Кики и ещё какой-то новый раб Ли, подаренный ей, по словам Серафима, её свекром Ольгердом Исландским. Надо было забрать их, прежде чем двигаться дальше. И вообще понять, как действовать теперь.

– Ты как считаешь, для чего похитили Ли?

– Смотря, чей это человек. Я не видел его, но я ничего и прежде не видел, надо его показать Атли, он скажет, видел ли его и тогда станет ясно, как нам поступить дальше…

Разговоры об этом мы вели множество раз, и всё же мне казалось, Серафим не договаривает…

…Не договаривал, да. Слишком о многом мне пришлось теперь не договаривать господину Всеславу. Начиная хотя бы с того, что меня остановили на пороге, на грани миров, когда я намеревался войти туда вместе Фосом, как обычно. Но он вошёл, а я остался снаружи. Так нас разделили. Для начала.

Чуть позже всё же ко мне вышел Йовонос, кивнул, призывая идти за собой. И не говоря ни слова при этом. И все звуки стихли, когда я двинулся за ним, словно все были напуганы моим появлением.

Сегодня здесь собралось сущностей всех видов намного больше, чем это было, когда мы с Фосом привели сюда Ли. И тогда все только любопытничали, а сейчас смотрели с осуждением и ужасом. Тоже намного большим, чем даже, когда меня судили тут за то, что я посмел спать с Ли…

Выходя из-за холма, я увидел Фоса, поставленного на колени, его руки связали за спиной, а огромного роста Плироми и Катавикиг держали один обнажённый меч, другой – топор. Я никогда не видел, чтобы кого-то казнили здесь. Притом, не надо думать, что обитатели этого мира бессмертны, очень даже смертны, некоторые живут мало, их существование в мире людей и здесь параллельно предопределяется только увлечением или даже модой иногда, так было с многочисленной нечистью из комиксов, или романов, они умирают и их хоронят со слезами и вздохами вполне искренними, порождения человеческой фантазии недолговечны. Но есть и, всегда, похоже, были те, кто так никуда не девался, испокон веков, ведьмы, духи, феи всех видов, и прочие, которые не умирали.

Это отличались от ангелов, какими были мы с братом, нас создал Сам Создатель, как и людей, и обращался с нами, впрочем, как положено хозяину с вещами, если ангел плохо исполнял обязанности, тем более если допускал гибель или страшные проступки своих подопечных, то наказание было тяжким, его аннигилировали. Впрочем, смерть подопечного в любом случае означает окончание и нашего существования, но немного иное. Аннигиляция, это насильственное распыление, когда не остается даже атомов. Мало, кто это видел, но все знали, что такое возможно.

Смерть же ангела, как и смерть человека, принято уважать и провожать с миром в ад или рай, кто как заслужил, что там и как, я не знаю, как не знает никто из людей, туда уходят и остаются навечно там или тают там, никто из нас не знал.

А то, что я увидел сейчас, не было применено ни разу. Но… я вдруг только сейчас это понял, что ни у кого из людей не было Ангела состоящего из двух половин, как мы с Фосом. И как я не понял этого прежде?!..

– Потому что ты высокомерен и глуп, и ты возомнил себя человеком, – услышал я ЕГО голос. – Мало того, что ты однажды преступил все мыслимые законы бытия со своей подопечной, так теперь ты возомнил себя Творцом.

Внутри у меня всё сжалось. От страха, я никогда ещё не слышал гнева в ЕГО голосе.

– Вас с братом двое у Ли, потому что Ли первый такой человек. Первый и единственный, полностью искусственный. Опасно оставлять её на попечение одного моего посланца, я решил, что двое, соединённые в одного, будут надёжнее. Но я ошибся. Как я ошибся в тебе… Как посмел ты создавать новых существ?!

Меня будто схватили за волосы у затылка, приподнимая от земли.

– Как?.. Каких существ?!..

– Он не понимает, вот кретин… – зло прошипела какая-то кикимора, дёргая длинным вечно сопливым носом.

– Ты напоил человека своей кровью. Своей кровью, кровью Ангела! Ты ещё не понял, что сделал с ним?! С ним, с собой, со всем сущим?

– Он бы умер, – просипел я, пытаясь оправдаться.

– Не тебе решать!

– Без него умрет и Ли!

– Этого мы не знаем! У Ли нет определённой судьбы, как и у Всеслава. Два искусственных человека, их судьба неопределённа с самого начала, и будет до конца. А ты решил, что можешь менять их судьбу. Даже я не могу. Я позволил им появиться на свет, чтобы…

– Понаблюдать, как это будет?! – воскликнул я, вообще-то было безумно больно, мне казалось, что если Фосу отрубят голову, то мне что, решили сорвать скальп?

Но невидимая рука бросила меня на землю, я плохо сгруппировался от неожиданности и разбил колени и локти, и плечо ударил сильно…

– Ты дерзить мне вздумал, порождение Тьмы?!

– Если погибать, так хотя бы задам все вопросы, – пробормотал я, поднимаясь и отряхиваясь, и думая, что теперь-то точно аннигилируют. Ну и ладно, двум смертям не бывать…

Но неожиданно ОН захохотал. И смеялся так весело, что начали смеяться и все остальные. Впрочем, они все выслуживаются, везде и всюду одно и то же рабство и подобострастие… Я не смеялся, просто терпеливо ждал, пока ОН отсмеется и решит, как меня прикончить…

– Ох… ладно, Нокс, – наконец, проговорил Он, кое-как переводя дух, будто человек смеется, надо же, не зря «по Образу и Подобию»… – Повеселил ты меня, ох и повеселил, давно, очень давно не видел я таких наглецов и таких смельчаков. Со времён моего светоносного любимца… Его не простил тогда, жалею теперь, одним Врагом было бы меньше у человека… Что ты натворил, поймёшь скоро. И сам расхлебывать станешь. Тогда и вспомнишь, что я предупреждал… Всё, вон ступай!

– А Фос? – похолодел я.

– Подумаю, – Голос остыл. – Казнил бы сейчас же, если бы не боялся одного тебя отпускать, ты при брате и то натворил уже дел… Учти, объяснений не будет, сам до всего доходи. И решай сам.

– Ты позволяешь мне быть человеком, Господь?

– Ты не человек, но и не Ангел теперь, ты демоном сделал самого себя, свершив одно преступление, и теперь… что это повлечёт за собой… увидим.

… Я открыл глаза, господин Всеслав уснул в соседнем кресле, немного свесив голову к плечу, прежде я не видел его спящим, оказывается, у него густые тёмные ресницы, губы во сне заалели, на веках просвечивают тонкие голубоватые сосудики, я впервые смотрел на него так близко и мог разглядеть, разглядеть моего соперника. Я не задавался глупым вопросом, «почему он, а не я, в нём нет ничего особенного», я знал, почему, любовь не терпит объяснений, она просто живёт в ком-то, в ней и в нём вот. И во мне. Но я вне. Не в её сердце. Я третий лишний, посторонний, как бы мне ни хотелось иного.

А теперь я вообще был словно отстранён, я не мог найти её, почувствовать, где она, как это было всегда с её появления на свет. Вначале я думал, что всё дело в ранении, всё же я не чистый дух. Конечно, не будь я дух, я просто не выжил бы, не зря докторица так изумлялась, глядя на меня, выздоравливающего. Впрочем, она изумлялась ещё больше, говоря о Всеславе, по её мнению, где-то закралась ошибка, или в результатах сканирования, которое показало перелом гортани, или «ничего не понимаю, как он выжил и восстановился так быстро»… Может, в этом и была причина перемен? Я спас Всеслава от смерти и стал теперь его Хранителем? Не знаю, бывает ли такое. И не подскажет теперь никто, меня изгнали…

…Мы ждали возвращения Серафима с госпожой Ли со все возрастающим волнением. Меня с самого начала злило то, что Серафим не позволил мне лететь с ними, его убеждённость, что он Хранитель, а я так, заводной дурачок на шнурочках. И когда, спустя несколько недель, Серафим вернулся, но не с Ли, а с каким-то необычной внешности человеком, с виду юношей, но с какими-то взрослыми глазами. При необычных чертах и какой-то общей цепляющей острой красоте, именно это слово «красота» на ум не приходило, он вошёл, и я словно почувствовал давление, будто вода вошла в помещение и придавила меня. Да всё придавило. Кики, например, подскочила и, выкатив почти бесцветные глаза, забормотала: