Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 5)
Я раскрыл ладонь, нависая над ней, намереваясь сдавить ей шею, как вдруг она встрепенулась и перехватила мою руку своими горячими пальцами.
– Нет-нет! Одиниган, пожалуйста! Не убивай меня! Не убивай меня!.. Остановись!.. Я… Я могу… я могу быть козырем для тебя, а мёртвую никому не продашь!.. – быстро-быстро зашептала госпожа Ли, тараща большие, даже какие-то огромные чёрно-синие глаза.
Я оторопел немного, выпростал руку из её цепких пальцев, выпрямляясь. Момент был потерян, но, главное, что заставило меня отпрянуть, что она назвала меня по имени. Откуда она его знает? Растерявшись, я так и спросил.
Она села тем временем, сжимаясь вся в комок.
– Как откуда? – удивилась госпожа Ли, продолжая таращиться. – Что ж я глухая и слепая? Видела тебя при Всеволоде. Это он послал убить меня? Зачем? Чтобы я не рассказала Всеславу, что он сделал со мной? Пусть будет спокоен, не расскажу, если Всеслав убьёт за это его, так же он убьёт и меня. Своим разочарованием…
Какая она странная, болтает много, я прежде и голоса её не слышал, тем более не видел её взгляда, а теперь она смотрела на меня, прежде она мне казалась очень спокойной и молчаливой, отстранённой и высокомерной, как все Вернигоры, а она… не такая вовсе. Странная. Вся она странная…
– Я не могу оставить вас в живых, госпожа Ли, – сказал я.
– Можешь, Одиниган! – сказала она, обхватив себя за колени, она так притискивала ладони, что её пальцы побелели. – Сам подумай. Если ты меня убьёшь, ты просто выполнишь приказ Всеволода. А если я буду жива, ты за меня сможешь получить всё, что захочешь. От Всеслава, или… если вздумаешь просто отпустить. Я тоже могу заплатить тебе. Просто отпустить на свободу.
– Вы не можете освободить меня, вы не моя хозяйка, – сказал я, не подумав, из меня выскочило моё сокровенное желание, и она это сразу поняла.
– Ты ошибаешься, – сказала она, немного выпрямляясь. – Я выше твоего хозяина. Я могу освободить любого раба в мире, кроме личных рабов моей бабушки Агнессы Вернигор, или Всеслава, это их собственность, а они выше меня. Только они двое. С остальными рабами в мире я вольна поступать, как заблагорассудится. Ты не знал?
Я смотрел на неё, такая вот маленькая, слабая и хрупкая, прозрачная, вены сквозь кожу просвечивают на руках и на шее даже, и что, она может и правда осуществить главную мечту моей жизни?
– Если ты убьёшь меня, придётся отвечать, ты этого хочешь? Выбирай вместо смерти свободу.
– Это неважно, потому что я уже убил вашего брата Всеслава, – сказал я, зорко глядя ей в лицо.
Но нет, ни страха, ни растерянности, только сосредоточенность.
– Нет, не может этого быть, он живой, – сказала она уверенно.
– Я сломал ему гортань, я это слышал, – сказал я. Я не хотел, чтобы она питала иллюзии.
Она качнула головой упрямо.
– То, что ты слышал и то, что на самом деле, не одно и то же, – снова сказала она удивительно спокойно. Она его так любит или просто упёртая девчонка? Но я был уверен, что я его убил, после такого удара невозможно выжить, так что мне в любом случае смерть, а не свобода.
– В известном смысле смерть та же свобода, – сказала госпожа Ли, глядя мне в глаза. – Вопрос, чего ты боишься больше?
– А вы, госпожа? Умереть или узнать, что господин Всеслав мёртв? – спросил я, задавать вопросы госпоже Ли было неслыханной наглостью.
– Не может он быть мёртв, я бы знала, – спокойно и убежденно сказала госпожа Ли.
А потом посмотрела на меня.
– Сомневаешься, хотя бы не спеши, подожди несколько дней, никто же не знает, где мы, – сказала госпожа Ли, словно речь шла не о её жизни.
В любом случае, она права, надо подождать несколько дней, понять, как мне действовать теперь, когда я не убил её.
Глава 3. Кто ты нынче, Серафим?..
Я злился, никогда не умел ждать, а сейчас это вообще убивало, когда я не знал, где Ли. Из-за какой-то глупости с погодой я не мог немедленно преследовать её похитителя, потому что ясно, что её похитили. Здесь, на станции её точно не было, Джеки организовал доскональный обыск всей станции. Мышей и тех всех нашли, но ни этого их липового фельдшера, ни Ли не было здесь.
– Значит, улетели… Но пока бушует шторм, мы не найдём их, мы не можем связаться с большой землёй, – сказал Джеки.
– Вы не нервничайте, ваш… э-э-э… ваш раб выздоравливает, скоро вы сможете отправиться домой. Но вначале всё же объясните, почему и для какой цели вы приехали к нам? – настаивал Роман Романыч.
Я посмотрел на него.
– Боюсь, я не смогу удовлетворить ваше любопытство, Роман Романыч, – сказал я, посмотрев ему в глаза. – Вам придётся довольствоваться моими объяснениями такого рода: у меня не было иной возможности встретиться с… неважно… Имя девушки не важно, важно, что её похитил человек, которого вы выписали себе как фельдшера.
Он хмыкнул, плохо скрывая пренебрежение, я не нравился ему, и это я мог понять, я не понимал, почему он пытается это скрыть.
– Вас мы тоже считаем гляциологом, Пётр Петрович, впустили под этим соусом, а вместо необходимого нам специалиста мы получили…
– Да ладно вам! – я отмахнулся, злясь.
Ну вышвырни меня! Не можешь, так и молчи! Поэтому я продолжил, нагло повышая голос:
– У вас этих специалистов по этому вашему снегу выше самых высоких вершин, одним больше одним меньше, не имеет значения, не лгите, вы меня приняли, потому что кто-то вам сказал, что надо принять. Так?
Он зло зыркнул на меня, его зелёные глаза сверкнули, но плевать на его злость, сейчас я думал о том, что с Серафимом и может ли он найти Ли и переместиться к ней. Поэтому я поднялся, направляясь к выходу.
– Куда вы? Я не отпускал вас! – разозлился Роман Романыч.
– И что? – нагло спросил я. Вообще анонимность придаёт какой-то наглой оторванности от реальности. – Я иду проведать моего раба, и вы мне ничего не сделаете. Что станете делать? Орать? Мне плевать на это, а ваш авторитет упадёт.
Он выпрямился в кресле.
– Вы забываетесь, юноша…
– Нет. Во-первых, я не юноша, Роман Романыч, мне двадцать четыре года, я не мальчик. А во-вторых, я не забылся, просто мне плевать на ваши приказы. И молитесь, что никто из ваших подчинённых не слышит меня, – сказал я, оглянувшись на пороге, и вышел за дверь.
Я пришёл в лазарет к Серафиму, сейчас для меня было безразлично всё, кроме одного, чтобы он очнулся и нашёл Ли. Чтобы он нашел Ли для меня…
Серафим пришёл в себя. Он был очень слаб, смотрел на меня сейчас с подушки едва ли не более белой, чем его лицо.
– Она жива, Серафим? – спросил я, придвинувшись к нему и стараясь унять дрожь, которая владела мной сейчас.
Он смотрел на меня своими удивительно светлыми глазами.
– Спросите у себя, господин Всеслав… я не могу сказать…
– То есть как? Как это ты не можешь сказать?!
– Не знаю пока. Но я не могу пока почувствовать её, я больше чувствую вас, сидящего около меня, чем её… может быть потому, что она далеко, а вы рядом, а вы… Не знаю… что-то странное произошло…
– Мне сказали, я не мог выжить, получается, ты меня спас от смерти.
– Спас… оказывается, это не так просто… – проговорил он и отвернулся. – Вы можете уйти сейчас, господин Всеслав? Я… я не могу вас видеть…
Я поднялся.
– Тебе больно от того, что я рядом? – спросил я, недоумевая.
– Не знаю, от чего. Но… я не могу выносить ваше присутствие сейчас, мне больно. Физически… Уйдите…
Ну что мне было делать? Я ушёл…
В вечнотёмной снежной кутерьме мне казалось, что время вообще не двигается, потому что я не мог ни спать, ни есть, а солнца, как вы понимаете, здесь просто сейчас не было. Но всё когда-то заканчивается, наконец, прекратилась и буря, продлившись небывалое, по словам аборигенов, количество дней, зато за это время окреп и Серафим настолько, что мы теперь уже вдвоём ожидали самолета. Больше всего я, но и он мучился, как я чувствовал. Но я ничем не мог ему помочь.
Наконец, мы оба стояли, наблюдая за самолётом, заходящим на посадку, за толстыми окнами аэропорта. Глядя на эти их окна, я уже не в первый раз думал, а что, если метеорит в них влетит, выдержат?.. Глупость неимоверная лезла в голову все эти дни, только не думать о том, что происходи в остальном мире. Мы тут были как в загробном, каком-нибудь Ниффльхейме, ледяном и одиноком. Только здесь было слишком шумно для холодной части ада, слишком много суеты, болтовни и алкоголя. Считалось, что все здесь заняты делом, вероятно, так оно и было, но благодаря постоянной ночи у каждого отдела, каждого работника, если он был автономным, был свой режим, а это означало, что станция не спала никогда. Настоящий муравейник.
– Серафим, Ли жива? – спросил я, наверное, в тысячный раз.
И он в тысячный раз ответил:
– Я не знаю, господин Всеслав, я говорил, я сейчас вас чувствую сильнее, чем госпожу Ли.
– Я не понимаю… почему?!
– Наверное, если бы мы с вами знали, почему, мы бы уже нашли её. Что-то сломалось…
– Что?! Что сломалось?
– Я не знаю. Но среди своих я больше не желанен. Не вхож. Я теперь, как… демон. Нет…
– Ты всегда им был, разве нет? – я посмотрел на него.
Его исключительно правильное лицо, эти ровные брови, эти светящиеся голубые глаза, прозрачные, как вода в чистых родниках у нас в Вернигоре на исходе лета, эти его прекрасные русые волосы, струящиеся к плечам, он перехватил их шнурком как обычно. Всегда удивлялся правильной его красоте, впрочем, чему удивляться, ангел есть ангел… хотя он говорит, демон, но тем более.