Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 4)

– Что? Что именно главное? Что я прав или что я тебе нужен?

Я посмотрела ему в глаза.

– И то и другое, – сказала я, не мигая глядя на него.

– Но что важнее? Ты признаешь, что я прав или ты это делаешь потому что, я тебе нужен.

Я засмеялась, налила нам обоим вина.

– Как ты думаешь, Олег, мне было бы сложно заменить тебя на другого? – сказала я.

Я почувствовала, что он поёжился и проговорил глухо:

– Думаю, не сложно.

Я снова посмотрела на него.

– Тогда давай не ссориться. Тем более цель у нас одна.

Он думал, в его глазах с прищуром ничего нельзя понять. Ты ошибаешься, Ольгерд…

– Я будто бы вижу сомнения… Не сомневайся, Олег, – я немного наклонилась через подлокотник моего кресла. – Мне нужен союзник. Но если ты не хочешь им быть, я просто заменю тебя другим. Будет это твой сын, или вообще человек, не имеющий отношения ни к тебе, ни к вашему чудесному острову, я решу. И будет ли миру вообще нужен ваш остров, в конце концов, шерсть отлично растят и производят на Востоке и на Западе самыми древними способами, так что смысл вашего существования сводится к полезности для Севера. И конкретно для меня. Я многое позволяла вам во все времена, подумай об этом. Я отдала в ваш дом мою внучку. И… что я получила? Мелкие уколы, глупые интриги, вся возня за моей спиной, о которой мне становится известно, едва ты задумываешь её. Ну…

– Хорошо… – поспешил ответить Ольгерд.

Я подняла руку, останавливая его.

– Не спеши, я ещё не дала тебе слова. Учти, что больше разговоров об этом не будет.

Что-то загорелось в его взгляде, и не будь я давно отцветшей женщиной, подумала, уж не влюбился ли.

– Ты угрожаешь мне, Агнесса?

Я засмеялась.

– Боже упаси! – я обернулась через плечо, и встретилась взглядом с лакеем, он понял меня, я всегда держала при себе рабов, которым не надо было говорить лишних слов. – Пойдём, поужинаем. Здесь делают умопомрачительных омаров в фирменном соусе…

Я поднялась, протянула ему руку, и Ольгерд, как галантный кавалер предложил мне свою, мы и прошли к накрытому для нас столу.

– Когда ты так жестчишь, я в тебя влюбляюсь, – проговорил Ольгерд.

– Само собой, а для чего же я это делаю, – усмехнулась я.

Разумеется, во мне не было и тени иллюзии, что он испугается и послушается, но я не для этого говорила с ним, я его предупредила и, действительно, поступлю так, как мне будет нужно, едва узнаю, что он опять что-то делает за моей спиной. А пока пусть расслабится и думает, что я ему поверила, я же понаблюдаю. А вот относительно моих намерений насчёт Ли, это требовало других слов.

– Я очень ошибусь, если скажу, что ты и твой сын предпочли бы, чтобы Ли умерла, а не сбежала? – сказала я, когда переменили блюда и принесли суфле из риса с моллюсками и перепелиными яйцами, местный рецепт.

Ольгерд посмотрел на меня, изображая изумление, уверена, он никогда не решился произнести вслух своё согласие с моими словами…

Но мне теперь надо было вернуть внука в Вернигор, меня очень злило сейчас, что я не могу его контролировать. И что я так и не знаю, где паршивка Ли, надо понять, почему я не знаю этого. Вернувшись на Север, я ждала в Вернигоре Всеслава, которого вызвала.

– Всеволод, где Ли? Не верю, что ты не следишь за ситуацией и не знаешь, где сейчас девчонка.

…Я не знал. Я сам с все возрастающим злым нетерпением ждал известий от Одинигана, но их не было. Понятия не имею, куда пропал этот проклятый индеец и выполнил ли он задачу, как было оговорено. И чем больше проходило времени, тем больше я беспокоился. Ясно, что неожиданно испортилась погода и намного серьезнее, чем предполагалось, потому и о Всеславе не было известий, и всё же, каждый день проволочки ставил под удар весь мой замысел. Могло сорваться. И поймать Одинигана могут, и… он может всё рассказать о моей роли в этом деле. И когда тетка приказала явиться к ней, я думал, так и есть, и меня сейчас строго спросят, что это я натворил. Ясно, что публичного наказания или суда не будет, но Тетка Агнесса может придумать наказание изощренное и жестокое и притом тайное.

– Ну, что уставил глаза свои рыбьи? – зло оскалилась Агнесса.

Глаза у меня совсем не рыбьи, это уж она загнула, уколоть хочет, чтобы подчинить. Всё как всегда.

– Отвечай! Рассказывай всё, что знаешь! – она почти повысила голос, совсем уж небывалое что-то.

– Связи нет, там циклон, ждут, что через пару дней сместится, и тогда заработают телефоны.

Да, когда-то наши предки, те, кто еще до деда Всеволода жили, прекрасно пользовались спутниковой связью, но… в ходе той войны, что покончила с прежней цивилизацией, спутники все были утрачены и что с ними сталось, никто не знал, в телескопы, наверное, разглядывали мусор на орбите, но выводить летательные аппараты в космос с тех пор не пытались, это было слишком затратно теперь для маленького населения нашей планеты, едва ли не половина суши которой была погребена под слоем радиоактивной пыли и не пригодна для жизни, уже поколения занимались тем, что превращали отходы прошлого в сырьё для настоящего, и этого хватало с лихвой, чтобы все были довольны, так что причин совершать эти прорывы в космос для завоевания новых рынков или опережения в прогрессе конкурентов в настоящее время не было. Нам бы планету от многовекового мусора избавить, а там уж и на звезды можно будет взглянуть. Так что, связи с Белым континентом, действительно, никакой не было сейчас, пока бушевала снежная стихия, вместе с мощной магнитной бурей.

Тётка Агнесса после моих слов скорчила недовольную мину. Я понимаю, я и сам был напряжен и недоволен эти дни. Было очевидно, что Одиниган задержался там, в Антарктиде, и если он попался тамошним властям, а на Ледяном континенте царили свои правила, и хотя формально он подчинялся Мировому Правительству, фактически жил своей жизнью, потому мог диктовать условия до известной степени, потому что хоть без их научных изысканий, а это были наблюдения за климатом и звёздами, предсказания, и довольно точные, тайфунов, цунами и ураганов, планета не могла обойтись, но и они не могли обойтись без снабжения с большой земли. Так что автономия, да, но с согласия и при попустительстве всей остальной планеты, потому что контролировать их было намного сложнее, чем закрывать глаза на их независимость. И я беспокоился о том, что может рассказать тамошним властям мой раб. Что ему обещали за правду…

…Нет, господин Всеволод ошибался, я успел на тот самый обратный самолёт. Я ударил госпожу Ли, и, не разбираясь, жива она или нет, просто унёс с собой, спеша скрыться и скрыть своё преступление. Не придумав ничего лучше, я засунул её, или её тело в большую сумку, что была со мной, вывалив все вещи, и направился на посадку, замирая от ужаса при мысли о проверке, оставалось только надеяться, что заглядывать в сумку повторно не будут. Оказалось, волновался я напрасно, только на прибытие работали проверяющие, тщательно изучая багаж и лица новичков, на вылет проверки не было вовсе. Воровать с ледяного континента было нечего, даже имён пассажиров никто не проверил, ни просканировал датчики, ведь все были наперечёт на этом ужасном куске льда в пупке планеты, и никто не беспокоился о том, что летит от них.

Пассажиров было немного, вылет состоялся раньше из-за преследующего нас циклона, поэтому многие не успели, так что свободных мест было множество, и мою сумку, в которую я не решался даже заглянуть, я поставил на сиденье рядом, у окна, на случай, если она зашевелится, чтобы никто этого не увидел.

Но за пять часов полёта никакого движения в моём багаже не произошло, и я уже обрадовался, что так легко выполнил моё задание. Теперь я думал о том, как сообщу об успехе господину Всеволоду, остальное меня не касалось.

Первая же посадка в Кейптауне, и я сошел со своим бесценным и опасным грузом. Рейсы из Антарктиды никто не проверял, все знали, что туда и мышь, да что мышь, таракан не проникнет случайный, и все и всё проверено досконально, поэтому не утруждались, так что я легко и бесконтрольно отправился в отель, чтобы там разобраться, наконец, всё я выполнил или нет. Вообще-то было немного не то что бы страшно, но не по себе, когда я остался наедине с сумкой в отеле. Не знаю, какое мнение у людей складывалось при взгляде на меня, но хладнокровным головорезом я не был, поэтому увидеть покойницу мне не было приятно или хотя бы легко.

Я открыл сумку и, оставив её стоять так, не сразу заглянул внутрь. Но, ничего не произошло, и я, поняв, что девчонка, скорее всего, мертва, всё же подошёл и раскрыл её. Непонятно… Я просунул внутрь руку. Да нет, живая, теплая, и дышит. Вот чёрт…

Я вытащил госпожу Ли из сумки и положил на кровать. Удивительно маленькой она оказалась, между прочим, всегда виделась мне высокой, хотя я и видел её всего несколько раз и издали, но да, выглядела высокой, слишком тонкой, казалось, неловко повернётся и сломается, а вот нет, не сломалась и от моего удара, жива, но спит или без сознания, как в чувства привести? Лицо тонкое, прозрачное… коже такая, что ли?.. Какая она всё же… странная, не похожа на других.

А для чего мне приводить её в чувства? Я должен её убить, и если она без сознания, то мне это только удобнее и проще…

Я глотнул виски, что был здесь в мини-баре, дешевого и дрянного, поморщился, потому что стало ещё хуже, но что было делать? Я шагнул к кровати, намереваясь задушить госпожу Ли. Я уже наклонился и протянул руку к её шее, не утруждая себя взяться двумя руками, что там делать, сжать, так, чтобы хрустнула гортань и дело с концом, так я прикончил господина Всеслава, но там я ударил, зная, куда бить, никто бы не устоял и не выжил, а тут и бить не надо…