Татьяна Иванько – Ключи и… (страница 3)
– Ясно, – Джеки поднялся. – Разврат всё же имеет место.
– Нет! – огрызнулся я, впрочем, довольно тихо, в себя я ещё не пришёл. – Мне ваши моралистские разговоры надоели, мои обстоятельства не касаются вас. Не касаются никого!
– Как скажете, – выдохнул Джеки устало и поднялся. – Как только ваш раб окрепнет, вас отправят на большую землю, а пока отдыхайте. Как я понимаю, вы, Пётр Петрович, имеете к науке такое же отношение, как я, к примеру, к искусству. Только…
Он посмотрел на меня исподлобья.
– Мы вовсе не моралисты здесь, я, да и Роман Романыч, нормальные люди и всё можем понять. Но изменять своим половинам это плохо, встречаться с замужними тоже. Это грязь, вам не кажется?
Я посмотрел на него. Они не моралисты. Ну, конечно, просто я развратник…
– Мне не кажется! – я закипел. – Мне это не кажется, потому что это грязь и гадость, если это происходит так, как вы себе представили! И, не разбираясь, определили меня вначале в убийцы, распутники, теперь только в распутники. А всё… всё совершенно иначе… Если бы люди чуть меньше лгали, в мире было бы легче дышать, нет?
Злость придала мне сил и почти совсем разогнала остатки отравления, я даже подумал, что пора встать. Джеки долго и даже, кажется, изумлённо смотрел на меня.
– Э-э… что вы хотите сказать? Вас… обманули? – спросил он, с трудом подавив удивление в голосе, привык не обнаруживать эмоций. Интересно, почему? Надо подумать об этом. Вообще они тут люди годные, судя по всему…
– Да! И не меня одного… Ложь стоит очень дорого. Иногда она стоит жизни.
Он немного побледнел, выпрямляясь, долго смотрел на меня, хмурился, потом поднялся, всё лицо его как-то собралось, сосредоточилось. Потом сказал:
– Я… постараюсь узнать, куда улетел этот мнимый фельдшер.
Глава 2. Странно всё…
Мне уже не нравилась эта поездка Всеслава в Антарктиду. Что там делать так долго? Прошло четыре дня, а новостей не было. Ну, хорошо, перелёт занял больше времени, пусть обратный тоже. Но самолёт ушёл с Белого материка без него, то есть, без них с Ли, будь она неладна, эта негодная девчонка…
По её поводу со мной связался Ольгерд. Как будто что-то сгустилось в воздухе в последние дни. Ольгерд всегда был дерзким и наглым, держал, конечно, себя в руках, но я чувствовала, как ему хочется вырваться из-под моей власти. И сейчас мерзавка Ли дала ему козыри в руки против меня.
– Послушай, Олег, – сказала я, нарочно называя его на русский манер. – Думаю, повод, по которому ты звонишь, не из тех, что можно было бы обсудить вот так… Это касается наших детей, будущего наших стран, всего мира, в конце концов. Приезжай в Вернигор.
– Нет, Агнесса, так не пойдёт, – возразил сероглазый хитрец. – Это не в моих интересах… давай на нейтральной территории.
Ну конечно, он пострадавшая сторона, будет теперь диктовать. Вот ещё и это. Ах, Ли… после того, как ты не спасла мою дочь, надо было разобрать тебя на молекулы, чёртова биокукла. И почему тогда я посчитала это злодейством? Из-за Всеслава? Якобы он будет страдать? Ну и лучше получилось? Лучше б он поплакал неделю в детстве и забыл, чем то, что он творит теперь. Я, конечно, никогда и не думала, что он будет у меня в подчинении. Я слишком хотела, чтобы он был похож на моего отца, сильного как скала, или, скорее, как айсберг, Всеволода Вернигора, потому что всё, о чем он думал и что чувствовал, было скрыто, а на поверхности оставалось только необходимое, чтобы управлять страной, да всем миром, именно в его времена, Север занял своё теперешнее место, я всего лишь продолжила дело отца, укрепила и усилила то, что сделал он. И я хотела наследника такого, как мой отец. Почему Всеслав душой совсем иной, если он клон своего прадеда?
Я надеялась на преемника, на него, моего бесценного Всеслава, и что? Он вырос слишком эмоциональным. Таким нельзя быть правителю. Надо убить Ли, это лишит его его слабости. Сейчас он уязвим, через неё с ним можно сделать, что угодно, а это недопустимо. Жаль мне было девчонку? Да жаль, отчего нет, я вырастила её. На моих глазах росла эта девочка, тихая и глазастая, как симпатичный зверёк, кошка, например, почему Всеслав так прикипел к ней? Что в ней такого? Красота? Это всё глупости, сегодня есть, завтра нет. Сила? Нет никакой, я выдала её за Исландца, она и не подумала сопротивляться. Ум? Тем более нет, если сбежала от мужа, сделавшись… А вот это мысль, это и надо предложить Ольгерду…
– Я думаю, за то, что я натерпелся от твоей негодной внучки, я достоин выдвижения в Большой Совет, – сказал Ольгерд при встрече, уже не церемонясь, потому что эта наша встреча и переговоры были тайными, личными, а он переводил их в политические.
Мы с ним сидели на террасе, внизу тихо нашёптывал вечернюю сказку океан, накатывая на берег, доигрывая камешками, дразня и заманивая своим шепотом. До воды было около пятидесяти метров вниз по скале, на которой и располагался этот отель, где сейчас, как и всегда, впрочем, никого кроме нас не было. Эти секретные места в разных концах света имелись у всех правителей сторон Света, не всё и не всегда можно и нужно делать открыто. Я такие места, принадлежащие Вернигорам, знаю с детства, все мы с детства всё узнавали о власти и её кухне. Так и мой внук. И он пытается слить в унитаз всю мою науку просто от упрямства и своеволия. Я не буду его ломать, напротив, я буду его самым большим союзником…
Сюда, на эту высоту о нас долетал только аромат морских волн и их шептание, но не брызги, впрочем, плескал океан очень спокойно, просто дышал ночью. Звёзды над нами мерцали, игриво подмигивая океану, да ночной бриз тихонько овевал нас, колебал занавеси на галерее за нашими спинами. Терраса была обширная, так, чтобы разговор невозможно было подслушать ушами, а на приборы у нас стояли глушители, создающий настоящий купол. Свет сейчас подавался от пола, был мягким и рассеянным, просвечивал подол моего платья, в несколько слоёв белого шёлкового шифона, расшитого по вырезу и рукавам серебром со вставками бриллиантов, отчего над ними в этом замечательном свете создавалось почти магическое мерцание, переливался в бокалах вина, стоявшего на столике перед нами, драгоценными рубинами. Кстати, это вино стоило почти так же дорого и было так же редко, как и рубины, дороже бриллиантов на моём платье, потому что рудники, хоть и принадлежат Югу, где мы и были сейчас, кстати, но по праву концессии, заключённой мной ещё сорок лет назад с их владельцем, наполовину мои…
– На каком основании, Олег? – спросила я, касаясь пальцами ножки бокала, мне нравилось смотреть, как посверкивают бриллианты на пальцах и рукавах, я вообще люблю драгоценные камни больше всего на свете. – Потому что твой сын так и не сумел приручить молодую кобылку, которую я сама под уздцы привела ему? Или за твои красивые серые глаза?
– Кобылку?! Да ничего нет жвачного в этой… этой суке… Она же волчица! Смотрит в глаза, молчит, соглашается, и делает по-своему. Обещала моего сына любить, и что? Сбежала с любовником…
– Олег-Олег… – я поняла руку, останавливая его. – Ты уж определись, а то уж весь зоопарк перебрал. Любовников у Ли быть не может, она не так воспитана…
– Не может? Да не один, а сразу два, я охрану ей, а она…
– Ну-у, понёс… – перебила я. – Остановись, Ольг, спустись с небес на землю, какие любовники, ну ты что? Поссорились они с твоим сыном, потому что он испортил её вещь, так ведь? Законный повод обидеться, ты сам понимаешь это прекрасно, так что не приписывай того, чего нет, не было и даже не могло быть априори. Не то и я могу обидеться на твой остров.
Я посмотрела на него. Не знаю, как выгляжу я, особенно сейчас, когда, он меня, конечно, ненавидит, но сам Ольгерд очень хорош собой, скуластый и черноволосый, морщинки у глаз только украшают его, придавая лукавому взгляду обаяния, хорошая сильная коренастая северная мужская порода, мне приятно было вести с ним дела и поэтому тоже.
– В самом деле, взяли у меня девочку, мою внучку! И я приняла все ваши дикие условия, заставила её терпеть эту вторую жену, вашу дебелую рабыню-козлопаску, а ты ещё выражаешь недовольство, что Ли не полюбила твоего сына. А он-то её любил? Он сделал хоть что-то для Ли? С другой женщиной проводил каждую ночь. Какая жена захочет после этого его любить? Вы там, со своим Генрихом не думали об этом? Она согласилась, она согласилась и приняла все ваши условия. Так и твой сын не трогал бы принадлежащего ей, и всё было бы хорошо веки вечные…
– Принадлежащего… всего лишь раб. Какой-то раб, всего лишь вещь, игрушка… И этот раб её любовник!
– Это не так. Впрочем, это не имеет значения, хоть сто раз её любовник, раб это раб. Всё.
– А дети раба?! Сядут на мой престол…
– А дети рабыни? Не перетягивай одеяло, Ольгерд. «Твой престол»… он останется твоим, если так решит Большой Совет, а он может и не рекомендовать оставлять тебя…
Ольгерд умолк, неужели ты думал, что я чего-то не знаю там у вас? Многого не знаю, увы, но то, что ты ведёшь тайные испытания оружия в союзе с Западом, я знаю отлично.
– Но я забуду всё это и поддержу тебя, – продолжила я, и подняла декантер, налить ещё вина, рабов мы не подпустили близко к столу. – Поддержу, потому что ты мне нужен, и ты прав. А это самое главное.