Татьяна Губейдулина – Пустота (страница 8)
Глава третья. Светлана Николаевна
Жить с пустотой в груди было непросто, но Катя давно привыкла. Иногда ей даже казалось, что никакой пустоты и не существует, что всё у неё как у всех.
А иногда она рыдала взахлёб — так, что насквозь промокала толстая перьевая подушка. И тогда Катя думала, что никого-то у неё нет. Даже какого-нибудь надоедалы вроде Максовой Лёли, даже кого-то наподобие издёрганной и ворчливой Диминой жены Светы, у которой круги под глазами напоминали чёрные дыры. Или хотя бы череды одноразовых приключений, как у Вани.
Казалось бы, для таких вот одиноких и неприкаянных изобрели соцсети, но Кате от этого эрзаца общения становилось только хуже. Однажды, когда было особенно паршиво, она вдруг с какой-то мазохистской решимостью открыла те сообщения, которые давным-давно привыкла удалять не читая.
И это ещё были самые вежливые пассажи.
Катя всё читала и читала эту дрянь; ощущение было такое, что она морально полосует себя плетьми. А дыра в груди ликовала: вот, смотри! Не может такое количество народу ошибаться! Ты фальшивка, пустышка, возомнила о себе невесть что, а эти ребята тебя раскусили!
Правда, часа полтора спустя Катя опомнилась, удалила все сообщения разом — и прочитанные, и непрочитанные, — выплакалась и пообещала себе больше никогда не читать такое, но зёрна сомнения упали на благодатную почву. Чтобы отвлечься, поставила новый альбом «Эпидемии», но не слышала ни единой ноты. Достичь хоть какого-то душевного равновесия удалось только недели через полторы.
Одна была радость: Катя наконец накопила на первый взнос по ипотеке и съехала от мамаши. Квартирка была небольшая, тридцать метров, в хрущёвке, и выглядела как после бомбёжки, но ведь своя, Катина!
Когда Катя туда въехала, в квартире не было ничего, кроме новой входной двери и унитаза. Дима и Ваня помогли перевезти вещи — Макса, разумеется, не пустила Лёля.
— Ты как тут жить-то будешь? — оглядевшись, спросил Дима.
— Как-как, — огрызнулась Катя. — Долго и счастливо.
Дима вздохнул, переглянулся с Ваней и пошёл звонить жене. За три недели — выступлений как раз не было, а репетировали вечерами — эти двое с небольшой Катиной помощью, а скорее вопреки ей, привели квартиру в порядок. Сначала ободрали обои и старую плитку, потом с руганью и охами выволокли старую чугунную ванну. Димин одноклассник выровнял полы; Ваня позвонил знакомому электрику, который за три дня переделал проводку. Дима, кряхтя и причитая, положил кафель в ванной и в туалете, да так, что любо-дорого было посмотреть. Линолеум стелили и обои клеили все вместе — даже Макс умудрился вырваться из-под недреманного Лёлиного ока и помочь в последние четыре дня.
Когда ремонт был закончен и Катя собрала группу у себя на свежеоклеенной кухне, дыра в груди запаниковала. Как это так: Катя ведь никому не нужна — почему же она сидит здесь плечом к плечу с тремя мужчинами, которые почти полностью отремонтировали ей квартиру, да ещё бесплатно, просто потому что Катя их коллега по группе? Почему Катя, смущаясь, поставила на стол блюдо с неловкими плюшками — та самая Катя, которая в жизни ничего не пекла и даже слово «противень» впервые услышала накануне вечером в видеорецепте?
Чаепитие получилось душевное. За пару часов Катя узнала о своих музыкантах больше, чем за прошедшие три года. Даже у Макса нашлось чем её удивить: оказывается, к ним с Лёлей недавно переехала жить Лёлина сестра Ксеня, что, конечно, Макса вовсе не обрадовало.
— У них у всех такие имена странные? — поинтересовался Ваня. — Чудн
Судя по тому, как закатил глаза Макс, Ваня попал в точку.
У Димы ожидался второй ребёнок, причём уже вот-вот — буквально через пару недель.
— А ты тут у меня в квартире убивался! — Катя всплеснула бы руками, если бы этот жест был в её духе.
— Дома готово уже всё, — пожал плечами он. — Супруга, наоборот, говорит: иди, мол, сходи куда-нибудь, надоел тут отсвечивать.
— И кто у вас будет?
— Опять мальчик.
— А ты девочку хотел? — удивилась Катя. Ей казалось, что мужчины всегда хотят сыновей, да побольше — может, даже что-то вроде семейной футбольной команды.
— Ага…
Дима вздохнул и объяснять ничего не стал.
А Ваня, оказывается, уже больше года опекал младшую сестру Лизу. У них была одна мать, но разные отцы, а ещё — тринадцатилетняя разница в возрасте. Оба папаши исчезли в неизвестном направлении: Ванин — когда мальчик только-только родился, а Лизин — едва девочке исполнилось два годика. Мать после этого начала пить: сначала по чуть-чуть, потом всё больше и больше — и за десять лет прошла печальный путь от лишнего бокала по праздникам до беспробудного запойного алкоголизма.
— А прошлой весной, — рассказывал Ваня так спокойно, будто его это вовсе и не касалось, — Лизка из школы приходит, а в квартире дверь нараспашку. Мать на кухне лежит, вся в кровище. Лизка, понятно, орать. Прибежала бабка-соседка, всё это увидела, кого надо вызвала, сестру к себе на кухню увела чаем поить. Еле от неё добилась, кому из родственников звонить, в итоге мой номер взяла. Я, само собой, сразу к ним — гастролей как раз не было у нас. Даже удивительно: столько концертов играли, а тут как по заказу — ничего. Ну вот, поехал, значит, к сеструхе. Мать ещё до приезда скорой померла. Расследовать никто ничего не стал: напилась баба, об стол башкой бахнулась, чего тут думать.
Он взял чашку и отпил остывшего чаю, словно не о смерти матери рассказывал, а о погоде, что ли. Правда, лицо у него было каменное.
— Лизку в детдом хотели — ей четырнадцати ещё даже не было, — а я сказал: рехнулись, что ли, у неё брат взрослый есть, какой детдом? Меня давай проверять: какое жильё, какой доход, судимости там всякие, не судимости… Всё перетрясли.
Катя встала, подогрела чайник и добавила ему кипятка и заварки в чашку. Было стыдно: сколько же всего она не знала о своих музыкантах! А ведь они вчетвером полстраны уже объехали. И хоть бы раз Кате пришло в голову расспросить ребят, как у них дела, что нового, — нет, только требовала всё время: репетируйте больше, играйте чище, с поклонниками общайтесь. Да они, может, это всё и обсуждали при ней, да только она не слушала. И несмотря на это, все трое пришли Кате на помощь, когда она переехала в пустую и разгромленную квартиру, а Дима с Ваней и вовсе почти весь ремонт ей своими руками сделали.
Потом появилась другая мысль: где была Ванина сестра, когда он привёз Катю к себе на ночь? Не мог же он выгнать куда-то пятнадцатилетнюю девочку, чтобы не мешала? Очень хотелось спросить, но не при Максе с Димой, конечно.
Чай скоро допили; Макс с явной неохотой засобирался домой, за ним поднялся со своей табуретки Дима. Катя обняла и расцеловала обоих на прощание. Дима сложился вдвое, чтобы обнять крошечную Катю в ответ, а Макс даже покраснел и всё бурчал:
— Ну ладно, ладно те…
Когда Катя вернулась в кухню, Ваня машинально крутил чай в кружке; остекленевший взгляд прилип к завитушкам на обоях. Катя тихонько села рядом, чтобы не вспугнуть его мыслей, но барабанщик качнул головой и сказал:
— Пора и мне уходить. Ты, наверное, хочешь наконец одна остаться.
— Ничего подобного.
Он с изумлением посмотрел на чай у себя в кружке, словно не пил его уже четвёртый час, потом поднял глаза на Катю:
— Не надоел я тебе за три недели?
— Нет. Оставайся, если хочешь.
— Естественно, хочу.
Наутро Катя спросила у него:
— Как же ты оставляешь Лизу одну?
— Она умница у меня. Я за неё спокоен.
— А где… — начала было Катя, но смутилась.
— Где она была, когда ты у меня ночевала? В материной квартире. Мы её в порядок привели, Лизка частенько там ночует, иногда несколько суток подряд.
— И не боится же, — повела плечами Катя. Она не любила мать, но вряд ли смогла бы спокойно спать в квартире, если бы та там умерла. Хотя кто знает, проверить пока не пришлось — к счастью. Пусть мамуля живёт и здравствует, только к Кате не лезет.
— А чего бояться? Привидений, что ли? Бояться живых надо. — Ваня зевнул, и последнее слово получилось смазанным.
— Ну не знаю. Жутковато как-то — человек умер всё-таки…
— Вот и Лизка говорит, что жутковато, но всё равно как будто тянет её туда. Странные вы, девчонки. — Он пожал плечами и сел на разложенном диване. — А ничего мы с парнями диванчик тебе выбрали? Я как знал…
Ваня подмигнул и принялся одеваться. Катя сделала вид, что застеснялась.
Работа шла своим чередом: репетиции, выступления — по большей части на фестивалях, — написание новых песен, интервью. Катя в кои-то веки с удовольствием возвращалась домой — иногда с Ваней, чаще одна. С тех пор как она узнала о трудностях своих музыкантов, она смотрела на них совсем другими глазами, особенно на Ваню, на которого свалилась забота о сестре-подростке. Сам он, правда, не считал, что на него что-то свалилось:
— Лизка чудо, и без меня бы прекрасно прожила. Я для проформы только, чтоб опека её в детдом не засунула.
Дыра в груди оправилась от потрясения, вызванного чаепитием на Катиной кухне, и издевательски разрослась, захватив, кажется, даже верх живота. Катя почти не обращала внимания. Иногда только, особенно почему-то под утро, в объятиях спящего Вани, она беззвучно плакала от собственной ненужности. Правда, однажды это получилось у неё, видимо, не так беззвучно, как обычно, потому что Ваня проснулся и спросил: