Татьяна Губейдулина – Пустота (страница 7)

У Димы подрастал сынок, а жена, хоть и ворчала, каждый вечер звонила и спрашивала, как идут гастроли. За Максом всюду хвостом ходила и ездила его Лёля. Ваня радушно приглашал к себе в номер почти всех желающих фанаток. А Катя маялась одна.

После петербуржского концерта в кои-то веки вчетвером завалились в бар — отвязались даже от докучливой Лёли, а с командой уговорились выпить как-нибудь в другой раз. Альбом продавался прекрасно, гастроли удались на славу, расписание на осень и зиму было плотное — поводов для празднования хватало.

Макс и Дима сидели на одной стороне стола, Катя с Ваней — на другой. Пили немерено. Катя поначалу сопротивлялась, но потом и её невероятный самоконтроль не выдержал, хоть она и понимала, что встанет с жутким похмельем. Но если музыканты веселились и строили планы на будущее, то Катя оплакивала свою беспросветную жизнь.

Достаточно сказать, что в свои двадцать четыре она всё ещё была девственницей. Ни один несчастный так и не позарился на залежавшееся её сокровище. Ладно отношения — можно было хоть как-то смириться, что их нет, но секс? Когда из всех утюгов вещают, что только о нём все и думают, только он всем и нужен, быть нежеланной — настоящая трагедия. Насколько же, думала Катя, она отвратительна, раз никто, даже какой-нибудь завалящий провинциальный бабник, ею не соблазнился?

— Ты чего?

Катя вздрогнула: Ваня шепнул свой вопрос прямо ей в ухо. По спине поползли мурашки.

— Пойдём подышим?

— Пойдём, — тут же согласился он.

Они вышли из бара, завернули за угол и остановились, думая каждый о чём-то своём.

— Тебе не холодно? — спросил Ваня. Он оказался намного трезвее, чем можно было подумать, глядя, как он поглощает спиртное. Вечер был коварный: тёплый, но с порывами ледяного ветра.

— Я тебе не нравлюсь? Как женщина? — выпалила Катя. Ваня нахмурился, будто она сказала что-то неприятное, потом чуть наклонил голову к плечу и посмотрел на Катю. От его молчания она даже дышать перестала. А через минуту Ваня шагнул к ней, обхватил Катину голову и поцеловал — так уверенно и привычно, словно не в первый раз, а в сто первый. Вскоре Катя с удивлением почувствовала его язык у себя во рту, а когда Ваня прижался к ней — и кое-что другое.

— Ответил на твой вопрос? — хрипло пробормотал он, когда их губы разъединились.

— Можно и так сказать.

Они целовались на улице у бара, потом, после суматошного и невнятного прощания с гитаристами, — в такси, у подъезда, в подъезде и в лифте. Памятуя о реакции Дмитрия Ивановича, Катя ещё по дороге шепнула Ване о своей деликатной особенности.

— Значит, мне очень повезло, — только и сказал он.

Когда всё кончилось, Катя могла бы сказать то же о себе — ей тоже очень повезло. Опытный Ваня всё сделал как надо: деликатно, в нужные моменты решительно, а главное — без шуточек и комментариев на тему того, почему это Катя в свои двадцать четыре до сих пор не познала плотских радостей. И даже напоминать ему о предохранении не пришлось — это было большое облегчение: Катя сомневалась, что смогла бы попросить Ваню воспользоваться презервативами, если бы он не сделал этого сам.

Она ни о чём не жалела. Конечно, в идеале её первая ночь должна была случиться с любимым человеком, но сколько, в самом деле, можно его ждать? Где он, скажите на милость, бродит? Потерялся, что ли? Ну, значит, сам дурак.

Утро тоже прошло спокойно и без всякой драмы: Катя и Ваня проснулись почти одновременно, он поставил чайник, выдал Кате свой банный халат, огромный, как плащ-палатка, а сам надел домашние клетчатые брюки и футболку. Сели завтракать. Не считая Катиного одеяния, выглядело всё так, словно она просто зашла на чай, а не провела в Ваниных объятиях жаркую ночь, отголоски которой ещё бродили по всему телу болью и истомой.

— Давай сразу проясним, — сказал Ваня, намазывая ломоть булки сливочным маслом. — Мы с тобой не в отношениях. Я не твой парень, ты не моя девушка.

Катя кивнула. Иллюзий насчёт того, что Ваня упадёт на одно колено и достанет из кармана кольцо с двухкаратным бриллиантом, она не испытывала, хотя если бы он сейчас попросил её с ним встречаться, ей бы это, конечно, польстило.

— Я просто… ну, помог тебе немного, — продолжал он, выкладывая на масло щедрую порцию варенья. — Если захочешь, можем повторить как-нибудь. Но это не значит, что мы встречаемся или типа того.

— Я поняла уже.

Не надо было ему говорить это дважды. Катя и с первого раза усвоила, что на отношения с ним рассчитывать нечего. К тому же от вчерашнего спиртного у неё страшно болела голова, что настроения не улучшало.

— Ну не куксись ты. — Ваня отложил свой чудовищный бутерброд, передвинулся вместе со стулом к Кате и обнял. — Ты красивая, замечательная, ты мне нравишься, просто я сейчас никого на постоянку не ищу, понимаешь?

— Зачем искать, когда к тебе и так очередь не иссякает, — не сдержалась Катя. Ваня не обиделся:

— Что ж я, отказываться буду, если девчонки все как на подбор? Я не женат, девушки у меня нет — никому отчитываться не обязан. И верность хранить — тоже. Если б я от жены гулял, тогда другое дело.

Разговор как-то сам собой заглох, Ваня отодвинулся обратно. Молчание не беспокоило. Катя потягивала чай; есть не хотелось, даже немножко мутило — наверное, от недосыпа и похмелья.

А может, от того, что дыра в груди была на месте. Даже близость не помогла.

Катя поднялась и пошла в комнату, аккуратно сложила Ванин халат на стуле, отыскала свою одежду, раскиданную накануне по всем углам. Ваня пришёл за ней, встал в дверях и какое-то время молча смотрел, как она одевается. Это было неприятно.

— Подбросить тебя?

Может, если бы не его отповедь, она бы и согласилась.

— Нет, спасибо. Где тут ближайшее метро?

— До метро далеко, — он покачал головой. — На транспорте ехать надо.

— На каком?

— Да давай я отвезу. На машине за пять минут доедем, а автобус ты до завтра прождёшь. Они тут редко ходят.

Катя нехотя согласилась. Ей нужно было остаться одной, и как можно скорее. Этот мужчина, с которым она уже почти три года выступала на одной сцене и которому отдала девственность, показался вдруг бесконечно далёким, словно какая-нибудь чужая галактика. Да он и был для неё чужой галактикой. Что она узнала о нём за эти годы и за эту ночь? Ничего.

Ваня не торопясь оделся, взял ключи от машины. Внизу галантно открыл для Кати пассажирскую дверцу.

— Тебе за руль-то можно? — спохватилась Катя. — После вчерашнего?

— Было бы нельзя — не предлагал бы подвезти. Что ж я, совсем дурак?

В отличие от Максовых, Ванины движения за рулём были плавными, выверенными. Он не дёргал свою наполированную «Рио», не бросал педали, не матерился на других водителей и пешеходов. В таком уверенном, спокойном вождении было что-то очень соблазнительное, но Катя отвернулась и смотрела в своё окошко. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько оторванной от других человеческих существ. Наверное, даже космонавтам на Луне так одиноко не бывало.

— Ну вот.

Ванин голос вырвал Катю из липкой грязи мыслей. Она встряхнула головой и огляделась.

— Тебе вон туда. «Пионерская» отсюда по диагонали, видишь? Два раза дорогу перейти.

— Да я отсюда и на троллейбусе доеду, — сообразила Катя. — Даже быстрее выйдет.

— Точно не хочешь, чтоб я отвёз?

— Точно.

Катя выскочила из машины, чтобы Ваня не успел спросить ещё о чём-нибудь.

Троллейбус едва не ушёл у неё из-под носа, но Катя успела добежать. Водитель, видимо, её заметил, поскольку закрыл двери сразу после того, как она заскочила в салон. Катя крикнула в сторону кабины «Спасибо!», приложила карточку и рухнула было на заднее сиденье, но быстро пересела: слишком уж ярко это место напомнило ей о дурацком поцелуе десятилетней давности. Если в профессиональном плане она за эти десять лет добилась колоссальных успехов, то в личном похвастаться было нечем. Ладно хоть с невинностью наконец рассталась. Не то чтобы ей, по выражению Катиной сокурсницы Леры, сидеть мешало, но Катя считала секс важной частью жизни и, не будучи до нынешней ночи с ним знакома, полагала, что что-то упускает. Наверняка новый опыт ей пригодится, хотя бы в лирике, что ли.

На первую после короткого отпуска репетицию «Лавины» Катя шла не без опасений: она понятия не имела, как теперь вести себя с Ваней, чтобы не выдать их маленький секрет. Судя по разговору с Максом пару дней назад (он позвонил сам, видимо, пока Лёля не слышала), оба гитариста искренне поверили в версию, предложенную Ваней: что Катя засобиралась домой, а он поехал провожать, поздно же было. Только и всего. Изрядная доля правды, кстати, в этом утверждении была — может, потому оно и оказалось таким правдоподобным. Ну, и ещё выпитый тем вечером алкоголь наверняка помог. Макс даже посетовал, что целый день потом рассолом отпивался.

Репетиция прошла идеально. Ваня как ни в чём не бывало сидел за установкой, в обычной своей манере подшучивал над товарищами по группе и ни единым взглядом или словом не дал никому понять, что между ним и Катей что-то было. Да никто ничего и не заподозрил. Ободрённая Ваниным спокойствием и уверенностью, Катя тоже вела себя непринуждённо, а к концу прогона и сама почти поверила, что ничего особенного между ней и барабанщиком не произошло. Правда, когда Ваня точно с тем же безразличием собрался и ушёл, даже не подумав предложить Кате проводить её — а время было позднее, группа собралась только в восемь, а закончила и вовсе в одиннадцать, — дыра в груди победно расхохоталась и увеличилась.