Татьяна Губейдулина – Пустота (страница 3)
А на выпускном он снова танцевал с Катей.
— Вот тебе вожжа-то под хвост попала с этими медляками, — сказала она. — Пригласил бы кого-нибудь ещё, вон Игнатьева скоро всё платье слюнями зальёт, глаз с тебя не сводит.
— На хрен пусть идут, — упрямо сказал Макс. Танцевали они не то чтобы на пионерском расстоянии, но весьма целомудренно, и только очень ревнивый взгляд мог увидеть в этом признаки чего-то романтического. Катя прекрасно знала, что друг сейчас в одном из немногих и недолгих периодов без девушки, и радовалась, что он не делает поползновений в её сторону. Она любила и ценила Макса, но исключительно как друга.
— Они-то, может, и идут, а я все эти годы всерьёз опасаюсь за свою жизнь.
— Это ты-то? Ага, конечно.
Катя, несмотря на то что была крошечной, вполне могла постоять за себя. Только один раз, когда к ним в класс перевели совсем уж безбашенного хулигана, Максу пришлось доходчиво объяснить новенькому, почему донимать Катю не стоит. Хулигана, к слову, в конце первой четверти перевели куда-то ещё, как переходящий приз.
— Ладно, хорошо. Но как минимум тогда, с Роговым…
Макс вдруг резко посерьёзнел. За семь лет Катя видела такое выражение у него на лице всего пару раз и теперь даже как-то напряглась.
— Пусть кто-нить тока попробует пальцем тя тронуть, — сказал он и подтянул Катю поближе, хотя и это всё ещё выглядело очень невинно. — Прибью на месте.
— Ну да, тебе невыгодно, чтоб со мной что-то случилось. Если б не я, ты бы и школу не окончил, — отшутилась она, разглядев в его глазах что-то новое — такое, что её испугало. И в этой шутке определённо была доля правды: бессчётное количество проверочных, контрольных и экзаменов Макс смог сдать только потому, что Катя долгими вечерами объясняла ему очередную тему (списывать просто так принципиально не давала), а на литературе он выплывал исключительно за счёт Катиных пересказов книг — она-то как раз все их читала вовремя. Более того, получала от них удовольствие. Макс, надо отдать ему должное, пересказам подруги честно внимал и пытался хоть что-то понять и запомнить, да и вообще к Катиным усилиям по его образованию относился с уважением и благодарностью.
— Кто б спорил, — не стал отрицать он.
А если б не Макс, который всю среднюю и старшую школу был рядом, Катя вряд ли выдержала бы в гимназии дольше пары лет.
Итак, в ноябре две тысячи десятого Макс на раздолбанной отцовской «девятке» (единственное имущество, что досталось его матери при разводе) вёз Катю домой после грандиозного концерта в «Ледовом». Кате почему-то вспомнилась пара, сидевшая рядом с ними: высоченный худой парень с гротескно кривыми ногами и его робкая подруга, явно на несколько лет и отношений младше, которая всё пыталась заглянуть ему в лицо. Парень забрал у девушки куртку и весь концерт любезно держал у себя на коленях, вот только место занял более удобное — ближе к сцене, так что девушке приходилось из-за него выглядывать. Катя подумала, что этой паре недолго осталось и что робкая девушка скоро наскучит кривоногому, — и так никогда и не узнала, что была полностью права.
Максу было прекрасно известно, что Катя ненавидит холод и постоянно мёрзнет, поэтому автомобильная «печка» работала на полную. Впрочем, даже когда машина прогрелась, вентилятор гнал больше бензиновой вони, чем тепла, и минут через двадцать Катя поморщилась и выключила его: в Максовой машине, как и в его жизни вообще, она давно чувствовала себя вольготно. И на очередное его мечтательное «Вот бы и нам так же!» и выпалила гораздо грубее, чем хотела:
— Да хватит уже!
Макс с испуга дёрнул руль, и машина вильнула, благо дорога была пустая. Не без опаски ждал он, что Катя скажет дальше. А она сказала:
— Пора своё писать!
— А ты умеешь?
— Ну надо же с чего-то начинать! Думаешь, все сразу шедевры пишут? Сочиняют муру какую-нибудь, пока не научатся!
Катя полгода как пошла заниматься вокалом. Макс чуть не с пятого класса её на это уговаривал, но на школьном прослушивании в хор учительница музыки Катю завернула, а дома девочка постоянно слышала от матери:
— Ни слуха, ни голоса!
А ведь Катя мечтала петь с тех самых пор, как впервые услышала титульную песню из «Красавицы и чудовища». И каждый раз, слыша эту песню, тихонько подпевала.
В школе она училась хорошо, но не потому, что усердно занималась или ей было интересно, а потому, что само липло. Поступила со своим аттестатом и баллами ЕГЭ без всяких сложностей и по трамвайному принципу на экономику, от которой с души воротило, но которая зато почти не отнимала времени. Тем временем оболтус Макс не поступил никуда, год отслужил, вернулся и ценой невероятных усилий обрёл место в автодорожном колледже. Друзья по-прежнему жили рядом, но виделись нечасто, в основном на концертах. Кстати, встречала Макса из армии, помимо матери и отчима, именно Катя, поскольку с очередной возлюбленной он расстался аккурат перед призывом. Дембель в обычной своей расслабленной манере выгрузился из поезда, снисходительно приобнял родителей и с гораздо большим энтузиазмом, неудивительным для молодого здорового мужчины, только что вернувшегося из армии, обхватил Катю. А она погладила его по непривычному ёжику и спросила:
— Ну как ты?
— Да нормально, — удивился он. В этом был весь Макс: ему везде было нормально, а париться он попросту не умел, даже в серьёзных случаях.
Тогда же, в ноябре 2010-го, по дороге с концерта, Катя спросила:
— Послезавтра у тебя?
— Давай. Как обычно?
«Как обычно» означало в три часа дня: Макс уже заканчивал занятия, на которых его учили кем-то там работать (он и сам не помнил, кем), Катя прогуливала последние полторы пары в своём экономическом, а мать и отчим Макса ещё были на работе. Пару часов друзья перебирали разные песни, которые им нравились, Макс наигрывал на гитаре, Катя напевала. Но в понедельник после концерта всё было по-новому: Катя впервые решилась запеть в полную силу.
— Хрена у тя голосина прорезался, — одобрил Макс, который от удивления даже играть перестал.
Но не только этим поразила она Макса. После обычного репертуара: «Ария», «Эпидемия», немножко
— Прикольно. Эт кто? — спросил Макс, когда она закончила.
— Это моё.
Он потрясённо замолчал, потом проговорил:
— Надо делать.
— Надо. И не только её. Петь будем по-английски.
— А ты умеешь? — спросил Макс, невольно повторив вопрос двухдневной давности, касавшийся написания песен. Катя нахмурилась:
— Ну, в школе я была одной из лучших…
— Школа школой, — перебил он, — но те точно хватит языка, чтоб стихи на нём писать?
Как следует обдумав этот вопрос, Катя устроилась на подработку — расставлять продукты в магазине — и почти всю зарплату тратила на репетитора. Через полгода она была уже вполне уверена в своём уровне языка и отказалась разом и от репетитора, и от магазина, но по дороге в университет и обратно слушала теперь не музыку, а передачи на английском.
За несколько месяцев Катя с Максом написали пятнадцать песен, из которых двенадцать позже вошли в первый альбом группы — та уже получила название «Лавина». Катя сразу заявила, что песни они пишут не в стол, а чтобы выступать. Сказано — сделано: едва материал был готов и худо-бедно отрепетирован, друзья стали играть для публики. Начинать пришлось с заштатных баров и кафешек, где Катю и Макса едва ли кто-то слушал, зато похабных взглядов хватало, причём Максу их доставалось едва ли не больше и пьяненькие тётушки были весьма настойчивы. К тому же надо было не столько петь своё, сколько перепевать чужое, причём, как правило, такое, от которого друзья плеваться хотели: шансон, второсортную попсу, а то и вовсе блатные песни.
— Нам нужна ритм-секция, — постановила вскоре Катя. — Вдвоём, с акустикой, мы никуда не пробьёмся.
Со свойственной ей решимостью и энергией она взялась за поиск музыкантов, но нашёл их в итоге Макс — как обычно, расслабленный и с видом полного безразличия к чему бы то ни было. Именно в его паутину знакомств попались Дима Миронов и Ваня Смирнов. Первая встреча с будущими товарищами по сцене состоялась после особенно неудачного выступления в очередной полуподвальной пивнухе. Сначала, впрочем, к Кате и Максу подлетела полноватая девица.
— Великолепно! — неискренне выдала она и с разбега поцеловала Макса в губы. Катя открыла было рот, чтобы отвадить буйную фанатку, но Макс рассмеялся и сказал ей:
— Знакомься! Это Лёля.
Девица, не таясь, придирчиво осмотрела Катю с ног до головы, после чего, видимо, решила, что та опасности не представляет, и включила дежурную натянутую улыбочку:
— Так ты, значит, и есть та самая знаменитая Катюша, о которой я столько слышала?
Катя подивилась про себя, что она-то как раз про эту Лёлю не слышала ни звука. Максу подобная скрытность была органически несвойственна, и обо всех прошлых похождениях друга Катя знала даже больше, чем хотела бы, вплоть до точной даты, когда он расстался с невинностью. Так что, подумав, она решила, что тут без влияния новой подружки не обошлось.
Отвязавшись от Лёли (её пришлось усадить в баре под присмотром Максова однокашника, который пришёл послушать выступление), друзья наконец увидели басиста Диму и барабанщика Ваню. Те сидели в самом дальнем и тёмном углу и, по всей видимости, неплохо проводили время. При появлении Макса в компании незнакомой девушки Дима (двадцати двух лет и уже с обручальным кольцом) галантно встал и подал руку, а Ваня только лениво оглядел Катю. Похоже было, что её метр пятьдесят пять и сорок четыре килограмма никакого впечатления на него не произвели.