Татьяна Губейдулина – Пустота (страница 12)

— Ты чё, ему уже чёт сказала? Нас не спросив? — вскинулся Макс. Катя посмотрела на него как на полного дурака:

— Ну разумеется. Я же должна была понять, как он к этому отнесётся. Вдруг бы сразу отказался — тогда и говорить не о чем.

— А как мы к этому относимся, ты понять не должна была, не?! — Гитарист почти кричал.

— Не ори на меня, — ледяным тоном ответила Катя. — Вы ко мне не очень-то прислушивались, когда я говорила, что никаких дуэтов не хочу.

— Так мы ж не привели к те парней и не сказали — всё, пой давай с ними. Мы вынесли идею на обсуждение!

— И потом давили на меня несколько месяцев, пока я не согласилась! — Катя тоже начала повышать голос.

— Так, ребят, всё, — вмешался Ваня. — Расходимся, пока не подрались.

Макс выбежал на улицу первым; дверь грохнула у него за спиной. Катя злобно посмотрела вслед. Дима попрощался и тоже вышел.

— Тебя подвезти? — спросил барабанщик.

— Давай, — после чересчур долгой паузы согласилась Катя.

Ваня минут десять укладывал в багажник установку, прежде чем наконец усадить Катю в прогретую машину и сесть за руль. Почти полдороги проехали молча, потом Ваня спросил:

— Хочешь, я останусь сегодня?

— Нет, — тут же ответила Катя. Он вздохнул:

— Тебя бесполезно сейчас вразумлять, да?

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что ты в Мишку втюрилась.

— Бесполезно.

— Но ты хоть понимаешь, что так дела не делаются? Ты не можешь просто взять и пригласить в группу нового человека, не сказав нам об этом. Я уж не говорю — не посоветовавшись.

— Всё я могу. Например, ударника поменять. Забыл, кто группу основал?

— Нет, спасибо, хорошо помню.

— Или что почти все песни я пишу?

— Кать, да не кипятись ты. Никто твоих заслуг и не отрицает. Все гастроли тоже ты планируешь, интервью по большей части на тебе, дуэты ещё всякие и прочие коллабы. Но у нас ведь с самого начала было принято, что мы все вместе каждое важное решение обсуждаем, разве нет?

— В самом начале были мы с Максом, — отрезала она и отвернулась.

— Так ты же и Максу ничего не сказала.

Катя сделала вид, что не слышит.

Ваня остановил машину у самой Катиной парадной и хотел было выйти открыть дверцу, но Катя бросила ему:

— Не трудись.

— Увидимся на репе! — крикнул ей в спину Ваня. Она не ответила. Он подождал, пока в Катиных окнах зажжётся свет, и только тогда поехал домой.

Меньше чем через месяц Миша Валюшкин официально стал вокалистом «Лавины».

Глава пятая. Олеся и Лёля

Появление нового певца неоднозначно восприняли даже члены группы — что уж говорить о поклонниках. Те, кто приветствовал появление Миши в «Лавине», оказались в абсолютном меньшинстве, а подавляющее большинство выказывало разные степени недовольства: от тихого ропота до развёрнутых кампаний в соцсетях. Один сибирский фан-клуб даже пригрозил бойкотировать концерт, если группа приедет с Мишей. И только Кате всё безоговорочно нравилось.

Она не замечала, как Миша спотыкается или откровенно врёт в песнях, как путает и забывает слова, как вздыхает, что в своей группе у него партии не в пример проще. И как не нравится его присутствие музыкантам — тоже. Значение имело только то, что она постоянно была с ним рядом — репетировала, выступала, советовалась насчёт новых песен, ездила на репточку и с неё, на концертные площадки и обратно. Катя прекрасно знала, что Миша несвободен, но это нисколько её не смущало: пока ей достаточно было его присутствия на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, она подозревала, что это вскоре изменится. Так и случилось.

На летнем фестивале в Крыму «Лавина» закрывала программу второго дня — это было одно из самых престижных выступлений всего мероприятия. Сет группы поставили на половину десятого вечера, но, как водится, вовремя никто не начал, и «Лавина» появилась на сцене только в одиннадцатом часу.

Публики было очень много: фестиваль собрал почти тридцать тысяч зрителей. Конечно, не все они были сейчас перед сценой, но человеческое море впечатляло. Сразу за ним, в отдалении, бормотало и другое море — Чёрное. Растрёпанные облака целомудренно прикрывали луну.

Сет подобрали поспокойнее, что при репертуаре «Лавины» было непросто. Музыканты разумно рассудили, что после целого дня выступлений публика уже подустала и наверняка не откажется расслабиться, спеть любимые песни хором и покачаться в такт в медленном танце. Самые агрессивные из выбранных композиций исполняли в акустике.

Выступление понравилось публике настолько, что она даже забыла освистывать Мишу перед каждой песней, как это неизменно происходило с самого января. Недовольное «бу-у-у!» слышалось только в начале сета, а потом зрители увлеклись программой и дружно подпевали. На медленных песнях Катя видела тут и там кружащиеся в танце пары.

«Берег» на этот раз поставили последним: сочли его идеальным завершением вечера. Когда сцена погрузилась в темноту после предыдущей песни, а публика на все лады запросила ещё, Катя взглянула вдаль. Луна сорвала последние клочья облаков, и по морю пролегла искрящаяся, словно ртуть, дорожка. «Ну прямо Айвазовский», — подумала вдруг Катя и почувствовала, как её захлёстывает всеобъемлющее желание, скорее даже требование, быть кому-то нужной. Дыра внутри разрослась до такого гаргантюанского размера, что её срочно нужно было заткнуть, иначе она грозила поглотить всё Катино существо.

Катя еле дотерпела до третьего припева, а когда он наконец зазвучал — подбежала к Мише и вцепилась ему в руку с силой многолетнего отчаяния. И краем глаза заметила, как нахмурился Макс. Едва вокальные линии кончились, Катя встала на цыпочки и поцеловала Мишу в губы.

Ваня сбился с ритма и, судя по всему, сломал палочку. Дима сделал слайд, которого в «Береге» отродясь не было, но прозвучало неожиданно уместно. Макс закашлялся так, что шахтёры бы посочувствовали. А публика взревела. У этого крика была такая ударная волна, что Катю чуть не сбило с ног, и она сильнее схватилась за Мишу.

Он ей отвечал. Катя надеялась на это, но не рассчитывала. Впрочем, не успела она приникнуть к нему теснее, как он мягко отстранил её, обнял за талию и, улыбаясь зрителям, поклонился, увлекая Катю с собой в этот поклон.

Она не знала, что и думать, и спускалась со сцены с отчаянием пирата, идущего по доске за борт. Где-то сзади Макс топал так сердито, что, казалось, вот-вот обрушит ступени.

— Эт чё такое?! — набросился он на Катю, едва группа оказалась вне зоны слышимости поклонников и персонала сцены.

— Это для экспрессии, — спокойно ответил ему Миша. Макс перевёл на него взгляд:

— Для какой ещё экспрессии?

— Ну песня-то про любовь. Крым, летняя ночь, медляк — вот мы с Катей и решили немножко подогреть аудиторию.

— Подожди, вы чё — заранее договорились?

— Ну да, — пожал плечами Миша. — Я и Олеську предупредил, чтоб не бесилась. Она, конечно, от одной просьбы уже взъерепенилась, но хоть не будет думать, что я гуляю. — Он выразительно посмотрел на Катю.

— Лёлька бы меня за такое предупреждение с говном сожрала, — грустно сказал Макс, закручивая волосы в узел. — Не говоря уж о поцелуях с другими бабами.

До самолёта было ещё часа три; «Лавина» прибыла в аэропорт, и музыканты разбрелись кто куда. С этого года они наконец-то ездили на выступления со своими звукорежиссёром и техником, так что было кому посторожить инструменты.

Катя, вся душа которой была раздёргана событиями последнего часа, пошла в туалет. Едва она оттуда вышла, как сразу наткнулась на Мишу.

— Спасибо, — пролепетала она, не смея поднять на него глаза.

— В этот раз я тебя выручил, но больше на это не рассчитывай. Олеська меня и так прибьёт, когда видео посмотрит. Если ты ещё не догадалась, я приключений не ищу. Хочешь секса — тебе к Ваньке, этот точно не откажется.

— Да не секса я хочу, — сердито ответила она.

— А чего ж тогда? Замуж, что ли? Тут я тебе вообще не помощник.

— Не понял до сих пор, что ты мне нравишься?

— Да это бы и последний идиот понял.

Катя промолчала. Ей было очень неуютно: получается, Миша знал о её чувствах, но не считал нужным на них хоть как-то реагировать? Или как раз в отсутствии ответа его ответ и заключался?

— Я не хочу уходить из группы, но, если ты выкинешь ещё что-нибудь подобное, придётся, — сказал Миша. — Знаешь, мне спокойствие моё и Олеськино дороже.

— Понятно, — бесцветным голосом ответила Катя. — Больше лезть не буду. Извини.

Когда группа вернулась в Петербург, Миша вынужден был почти две недели кантоваться то у Макса с Лёлей, то у Вани, то у товарищей по «Копателям»: Олеся выставила его за дверь. Впрочем, двенадцать дней спустя он вымолил у неё прощение и вернулся домой. Катя восприняла это с внешним спокойствием. Хорошо хоть Макс, Дима и Ваня, похоже, поверили в постановочный поцелуй ради эпатажа.

Кате казалось, что пустота внутри ещё расширилась и занимает едва ли не всё тело. Порой она чувствовала головокружение и дурноту, словно стояла на краю пропасти, словно всё её существо летело в эту пустоту, как в чёрную дыру, схлопывалось и съёживалось, стремясь превратиться в точку.

Недели через три после злополучного фестиваля Катя стала замечать, что Макс как-то необычайно мрачен. Она пыталась узнать у него, что стряслось и все ли здоровы, но он молчал как партизан и только по-бычьи качал головой. А потом вдруг как-то предложил после репетиции: