Татьяна Губейдулина – Пустота (страница 1)
Татьяна Губейдулина
Пустота
Пролог
— Это катастрофа, — повторила Катя. За последнюю четверть часа она сказала это уже раз пять, что могло бы показаться чересчур драматичным, если бы не веская причина.
«Лавина» лишилась одного из двух вокалистов прямо перед записью пятого альбома. «Лавина», Катино детище, её работа, хобби и личная жизнь.
— Да ладно тебе, — пробасил Дима. Играл он, по забавному совпадению, на бас-гитаре. — Это не конец света.
— Правильно, — вскинулась Катя. — Во время конца света все умирают, а сейчас только я!
— Не истери, — велел гитарист Макс. — Найдём кого-нить — певунов, что ли, мало?
— Певунов как раз много, даже слишком! А вот вокалиста на наш материал…
— …найдём всё равно, — договорил за неё Макс. — Давай с Лёвкой поговорю, у него пара знакомых есть. В крайнем случае будешь одна петь — раньше ж пела. И ничё, всем нравилось.
— «Раньше»! — передразнила она. — У меня все новые песни на два голоса написаны, и ты прекрасно это знаешь!
— Ну, перепишешь, — пожал плечами гитарист.
— А ты что думаешь? — Катя повернулась к барабанщику Роме, который всего год или около того как сменил Ваню. Эх, Ваня, Ваня…
Рома молчал так долго, что Катя уже хотела повторить вопрос, но наконец изрёк:
— Думаю, что, если б кое у кого одно место не чесалось, писали б мы альбом с Мишей и в ус не дули.
— Что?!
Катя злилась на него сильнее, чем могла бы, потому что он был абсолютно прав. Макс хмыкнул и вышел, набирая номер; Дима ржал в голос.
— Да хватит уже! — прикрикнула на него Катя.
— Я только начал.
Пару минут спустя в репзал вернулся Макс:
— Ну вот. Послезавтра придёт Лёвкин знакомый.
— Он петь-то хоть умеет, знакомый этот? — фыркнула Катя.
— Умеет. И опыт выступлений есть. Надеюсь тока, не в твоём вкусе окажется, — поддел её Макс. Его «тока» вместо «только», как и «тя» вместо «тебя» и прочие речевые изыски, давно не раздражали Катю: привыкла за двадцать лет, что они друг друга знали, — но вот сейчас словечко резануло по ушам.
— Да иди ты!
— Я-то пойду, — кивнул он. — А ты изволь послезавтра быть: вокалиста я один слушать не буду, эт не Ромка.
— Если от твоего пафоса сейчас не помру — непременно буду, — закатила глаза Катя.
Глава первая. Полина Ивановна
Катя и Макс учились в одном классе и лет в тринадцать даже друг другу нравились. Правда, дальше медляков на школьных дискотеках дело у них не зашло, но слушать одну и ту же музыку и крепко дружить это нисколько не мешало. А после каждого посещённого вместе концерта Макс с Катей взахлёб обсуждали, какие песни и как исполняли бы сами, пока однажды — им было уже по двадцать — Катя не рявкнула:
— Да хватит уже!
Но обо всём по порядку.
Когда Кате исполнилось десять, у её матери произошла последняя вспышка родительской сознательности. Только благодаря этому Катя и перешла из заштатной школы, откуда поступить можно было разве что в такой же заштатный техникум, и то с трудом, аж в целую гимназию. Правда, эта конкретная гимназия, несмотря на название, была с физико-математическим уклоном, а не с гуманитарным, ну да ладно.
Первого сентября Катя хмуро отстояла линейку со своим новым классом и так же хмуро вошла в здание школы. На первый взгляд одноклассники показались ей неприятными и заносчивыми. На второй — тоже. Шумная и сугубо положительная учительница с причёской, которую Катина мать обычно называла «взрыв на макаронной фабрике», фасовала детей, пытаясь сделать так, чтобы хотя бы в первый учебный день никто никого не убил. Катя, обогнув очередь на рассаживание, в которой толклись страждущие со сколиозами, близорукостями и прочим, просочилась в класс и пошла по дальнему от двери проходу, выискивая, куда бы сесть, чтобы не отсвечивать.
Первые три парты с обеих сторон уже были заняты шушукающимися девочками с идеальными проборами и тугими косичками, а также парой-тройкой мальчиков самого занудного вида. За четвёртой партой у окна сидела девочка, которой на вид было лет четырнадцать, — к ней Катя сунуться не рискнула, а по центру улюлюкали двое, судя по всему, закадычных друзей, один из которых тут же поставил Кате подножку. Девочка увернулась и сделала ещё пару шагов.
Пятой парты в центральном ряду почему-то не было, а у окна сидел встрёпанный полноватый мальчишка. Катя замедлила шаг и присмотрелась к нему: рубашка застёгнута сикось-накось, форменный бордовый пиджак, очевидно, с иголочки, но одна пуговица уже оторвана, ногти обгрызены до мяса. Разглядев всё это, Катя тут же кинула портфель на стул рядом с мальчиком.
— Не занято у тебя? — для проформы уточнила она. Парнишка не ответил, потом, видно, шевеление рядом всё-таки привлекло его внимание, и он вытянул из правого уха наушник:
— Чё?
Она повторила вопрос.
— Не-а. Садись, если очень надо.
Из наушника неслось что-то агрессивное. Кате прислушалась:
— Это что у тебя играет?
—
— Я и слышу! «Engel»2 же, да?
Мальчишка даже как-то отстранился, не без опасения осмотрел Катю с головы до ног и обратно, а потом с изрядной долей недоверия в голосе спросил:
— А ты чё, такое слушаешь?
Это была дружба с первого «чё».
Когда Катя много лет спустя обдумывала, стали бы они с Максом дружить, если бы не схожие музыкальные вкусы, то неизменно приходила к одному и тому же выводу: да, стали бы. Возможно, поначалу они бы держались вместе просто потому, что никто больше не горел желанием с ними общаться: с Катей — потому что даже десятилетки безошибочно распознали в ней выходца из неблагополучной семьи и воротили носы, а с Максом… Тут было сложнее, но Катя полагала, что её другу и самому никто был особо не нужен, ну или одноклассников отпугивал его «золотой» характер.
Во всяком случае, к середине пятого класса Катя с Максом уже проводили вместе не только перемены, но и несколько вечеров в неделю после школы, а к концу учебного года вообще стали не разлей вода. Родители, а точнее, мама и отчим Макса нарадоваться на эту дружбу не могли: их сын, которому вечно было ничего не надо, тянулся за гораздо более волевой подругой. Катя была старательной и ответственной, если бралась, то делала на совесть, и с ней Макс не болтался по каким-нибудь заброшкам в сомнительной компании, а сидел у себя в комнате и показывал очередной диск из коллекции, а то и бренчал на выпрошенной на день рождения гитаре. На лето Макс с Катей расставались едва ли не с истерикой: его увозили в деревню, а ей предстояло проводить дома гораздо больше времени, чем хотелось бы. И тогда родители Макса предложили ему взять подругу с собой. Возражений со стороны Катиной матери, которая спала и видела сплавить дочь куда-нибудь, чтобы под ногами не путалась, ожидаемо не последовало.
Деревня, в которой жили бабушка и дедушка Макса по маме, располагалась в Бежаницком районе Псковской области, и ехать туда было часов восемь. Отчим Макса, Илья Геннадич, вёл машину спокойно, никуда не торопился, обгонять никого не рвался, потому и добрались без происшествий.
Когда одиннадцатилетняя Катя впервые вышла из машины у ярко-синего дома с белоснежными наличниками, её оглушила тишина. Нет, конечно, звуков в деревне было предостаточно: где-то вдалеке мычали коровы, перекрикивались женщины, шелестели деревья, откуда-то летели задорные напевы вперемешку с помехами, лаяли собаки, кукарекали петухи, — но без гула машин и толп народу казалось, что шумового фона и вовсе нет. Бабушка Макса, Полина Ивановна, высокая и дородная, с одинаковой теплотой обняла и внука, и незнакомую тощую девочку.
— Чего за заморыша ты мне привезла? — добродушно спросила она у дочери.
— Это Максика одноклассница, Катюша. Хорошая девочка, но мама у неё… — Светлана Михайловна выразительно округлила глаза. Бабушка покивала, ни разу больше ничего про Катю ни у кого не спросила и сразу приняла девочку как родную.
Катя впервые попала в настоящую деревенскую избу: две комнаты, вязанные крючком ажурные салфеточки, старая швейная машинка ПМЗ, кряжистая мебель с тяжеловесными резными завитушками, скрипучие полы с тряпичными половиками, а главное — огромная русская печь. Забираться на неё надо было с деревянной лавки, и крошечная Катя долго не могла взять эту высоту, но когда наконец взяла, лежанка на печи стала её любимым местом в доме.
— Косточки-то греть надо, — улыбалась Полина Ивановна.
Аппетит гостьи неизменно радовал хозяйку: Катя, дома кормившаяся тем, что могла найти и на что хватало карманных или стащенных втихую у матери денег, подчистую сметала всё, что клали ей на тарелку. Томлёные щи, квашеная капуста, домашний творог с домашней же сметаной — такой густой, что из неё тяжело было вытащить ложку, — каши и прочие деревенские разносолы Катя поглощала с завидным энтузиазмом. Да ещё неизменно добавки просила.
— Ну вот, хоть щёчки появились, — приговаривала бабушка Макса, глядя на гостью. Внук относился к плодам кулинарного труда Полины Ивановны с гораздо меньшим энтузиазмом, а в некоторые дни и вовсе предпочитал питаться одними бутербродами или тарелкой пустых макарон.
Понравилось Полине Ивановне и стремление Кати помогать по хозяйству. Она быстро научила девочку ухаживать за грядками, кормить кур, доить корову по имени Волга, низенькую и длинную, как такса, и тереть одежду на стиральной доске.