Татьяна Грац – Не молчи (страница 6)

– Кость, давай соло!

– Так и знал.

Репертуар у нашей группы истерический. Это понятно по песням, да и вообще, по самой солистке. Тексты пишет Оля, она присваивает им названия, как еще вначале придумала «Манекен». Казалось бы, манекен – это кукла, имитирующая форму тела человека. Однако каждый из нас толкует наименование группы по-своему. Изначально для Оли «Манекен» – два склеенных слова, переводимых с английского как «Деньги могут», то есть Money can. Я придерживаюсь традиционного определения, поэтому всячески упрашиваю Птаху писать про внутреннюю боль, про чувство непонимания и неразделенной любви, про социальные маски и обездвиженных людей, снедаемых изнутри желаниями других. Герц ассоциирует «Манекен» с большим и вкусным пирогом, который с манкой, оттого чаще называет группу «Манник-ем». Он свято верит – мы все замешены в одном тесте и порознь не существуем, в принципе. Санчес думает, будто Оля попросту взяла первое попавшееся слово, нечто созвучное с Måneskin, чтобы выпендриться. И попробуй докажи ему, что Måneskin в переводе с датского означает «Лунный свет».

– Булочка? – барабаны замолкают, а после них и гитары, потому что Герц болтает по телефону. – Угу, понял, бананы. Шпроты? Ага. Соус? Конечно! Куда без соуса? Может быть, сразу взять варенье? Нет, не надо? Ладно, понял!

– Ты там серьезно весь холодильник вычистил? – интересуется Санчес, когда Герц убирает телефон в карман штанов.

– Не, просто Булочка хочет бутерброд с бананами, шпротами и соусом.

– Она того? – морщится Олька.

– Она беременна, – признается Герц.

– В принципе, одно и то же, – хмыкает Санчес.

В следующую секунду, естественно, Герц настукивает ритм палочками не на барабанах, а на голове Санчеса. Мы с Олей смеемся и подмигиваем друг другу. Разумеется, Санька не со зла это ляпнул. Мы всей группой обожаем Герцову Булочку. Его жена угощает нас пирогами, поздравляет с днюхами, дарит подарки и все такое. Будет правильным лично поздравить ее с положением. Пока мы рассуждаем на этот счет, Герц уже захватывает нас в обнимашки. Опять.

– Я такой счастливый! – широко улыбается он.

– Поздравляем, Герц! – говорит Птаха.

– От души, братан, – поддерживает Санчес, потирая слегка отбитую палочками макушку. Все-таки рука у Герца тяжелая.

– Похоже, мы нашли клавишника. Правда, придется подождать еще хотя бы лет шесть, – смеюсь я.

– А что? Очень может быть! – задумывается всерьез Герц.

– Ты, кстати, чего своего брата не взял на репетицию? Пусть у пацана с детства прививается хороший музыкальный вкус, – вспоминает о Димасике Олька.

Отмахиваюсь рукой на ее слова. Больно объяснять, что никто из моих родных не знает про нашу рок-группу. Пусть лучше ребята думают, что брат не захотел пойти. Хотя, конечно, он бы захотел. И пошел бы, если бы я рассказал.

Птаха быстро переключается с одной темы на другую, более важную. Мы начинаем обсуждать дальнейшие шаги «Манекена».

– На Новый год мы выступили, это было кайфово. Но на прошлогоднем драйве далеко не уедешь. Нужны новые концерты, новые подписчики и слушатели, записи, клипы и фотосет, как я уже говорила.

Мы с парнями понимающе киваем, но не понимаем, с чего начать. Имиджем группы занимается Птаха и ее знакомый – Палкин, который Рома. Он шарит в соцсетях и алгоритмах рекламы, настаивает таргетинг, может залить трек на площадки, обладает базовыми навыками в работе с фотошопом. Именно Палкин сгенерировал нам в нейросети логотип группы, доработав его после в графическом редакторе. Он же залил первый трек, записанный на студии, в Сеть и отправил его на какой-то конкурс. Пару недель мы даже слышали свой трек на радио, и в тот момент я радовался как никто другой, что не пою. Иначе бы бабушка быстренько раскусила меня своим уникальным слухом. Дедушка каждое утро включает и слушает радио. Кто знал, что любимой окажется та самая станция, на которой играла наша песня?!

– А давайте сейчас запишем нашу репетицию? – вдруг подскакивает с места Оля.

– Крипово, – отказывается Санчес.

– Да ты что! Народ обожает бэкстейдж! Иногда это даже получше клипа или концертной записи! Все, встаем: камера, мотор, начали!

Птаха закрепляет свой телефон в штатив и включает камеру. Я отхожу на второй план, а желательно уйти на третий. Склоняю голову, чтобы заслонить лицо волосами. Они у меня слегка вьющиеся, каштановые, отлично способствуют маскировке. К тому же лицо группы – все-таки ее солист. Оля умеет удерживать фокус на своей персоне. У нее шикарная мимика, сильный голос и фигура как раз для рока – точеная, с осиной талией, резковатая, лицо с выделяющимися скулами. А очерченные скулы, считай, чуть ли не обязательный пункт для фронтмена рок-группы.

– Раз, два, три, четыре, – отсчитывает ритм Птаха, а Герц ловит его палочками.

Следующий час в гараже творится беспредел: визг гитар, бой барабанов и космический вокал. Что хочется сказать? Несмотря на наши конфликты и абсолютную непохожесть, музыка объединяет. Мы – один организм, когда играем. Будь то выступление на сцене или репетиция в гараже, неважно, мы в вакууме. У нас здесь свои атмосфера и причуды. И сколько бы мы ни шутили друг над другом, ни смеялись, это любовь. Мы занимаемся любовью, пока звучит музыка. И эту самую любовь дарим людям. Так что все во благо, каждый из нас здесь – деталь единого механизма. Если разбирать на примере манекена, то Оля – голова, а мы с Санчесом – руки. Герц, пожалуй, сердце, которое бьется даже у манекена. По крайней мере, он точно приведет эту мышцу в действие, чтобы вдохнуть жизнь в происходящее.

– Я хочу есть. Давайте пиццу закажем, – предлагает Герц. – Или картошку фри с наггетсами. Или нет. Можно суши. Хотя… чего деньги тратить? Пойдемте к моей мамке, у нее там опять полный дом еды, готовится к Рождеству. Или…

– ГЕРЦ, ЗАКОЛЕБАЛ! – втроем выкрикиваем устоявшееся у нас в группе выражение, посмеиваясь.

– Я за пиццу, мне эта домашняя еда пресытилась уже, – голосует Санька.

– Поддерживаю! – поднимаю руку за пиццу, желательно за пиццу с курицей и ананасами.

– И что с вами делать? Вот откормите себе бока, тогда уйду от вас в сольный проект, – умничает Оля, при этом уже открыв сайт пиццерии в телефоне. Листает большим пальцем, выбирая ингредиенты итальянского лакомства для нашего будущего ужина.

– Лети, Пташка! Уйдешь ты, и запоет Сашка, – наигрывая на одной струне басухи, напевает Санчес.

– С такими рифмами вы долго не протянете! – угорает Олька.

А я вспоминаю про свои рифмованные строчки и тут же открываю заметки. Так и не записал. Едва на экране появляется первое слово, Птаха отвлекает своим внезапным объявлением:

– Внимание, господа! Нам пишут, что мы неплохо лабаем, приглашают выступить в пятничку в клубе. Десятого января.

– Че, работаем, – радуется Герц. – А пока пиццу не принесли, давайте еще раз.

Мы снова играем. В заметках так и зависает всего одно слово от моей песни. Как-то получается, что у меня никогда не хватает времени ее записать. Но я доволен. Жду не дождусь, когда снова выйду на сцену.

Глава 5

Димасик бегает по комнатам и напевает цирковой марш. Пролетая мимо кухни, берет со стола пару мандаринов и начинает ими жонглировать. Ну как жонглировать? Братишка подкидывает один мандарин вверх и тут же его ловит, подкидывает другой – и тоже ловит. Ему кажется, что у него получается. Стою перед зеркалом, наблюдаю в отражении, чтобы мандарины не прилетели мне в спину, или еще чего похуже – в дедушку с бабушкой. Они разговаривают по телефону с моими родителями, выспрашивая, во сколько те приедут за Димкой. Каникулы почти закончились! Скоро братишка уедет, и я его не увижу до весны.

– Димась, сдался тебе этот цирк? Может, по мороженому? – шепотом спрашиваю, поймав брата за руку в коридоре.

– Цирк! Цирк! Цирк! – весело покрикивает Димка и высоко подпрыгивает, хлопая в ладоши. Отсюда следует, что избежать похода в цирк мне не удастся.

Уже через десять минут мы выходим. Такси ждет во дворе, садимся в машину и катимся по направлению стационарного цирка. Я проверяю в кармане куртки билеты и откидываюсь на сиденье.

С детства не люблю цирк! Когда разукрашенный мужчина с красным носом выходит на арену и пытается быть смешным, или девочка бегает от одной палки к другой и раскручивает на них тарелочки, а ты ждешь, что какая-нибудь из них все-таки упадет. Про животных я вообще молчу! Бедные звери, замученные постоянными дрессировками, ладно еще собаки, но медведи, львы, тигры, пантеры… Точно, я терпеть не могу цирк!

– Весной приедешь ко мне в Москву? – вдруг спрашивает Димка.

– А вы что, не приедете? – сердце екает и замирает.

– Вряд ли. Папа говорил, что у них там какой-то важный спектакль.

– Понятно, значит, будут пропадать на работе, – больше для себя говорю я, потом смотрю в Димкины глаза, полные отчаяния. Кладу ему руку на плечо. – Да приеду я, приеду, чего приуныл? Мы и в Москве найдем чем заняться.

– Мы на месте! – тычет пальцем в показавшееся перед нами здание Димасик.

Сколько себя помню, мы всегда с мамой ходили в стационарный цирк – наш, челябинский. Вот оно это круглое здание, похожее на огромный пельмешек снаружи. Заходишь, а он объемный внутри – с синими, желтыми, зелеными и красными сиденьями вкруг арены. Я покупаю Димке сладкую вату, себе беру орешки в буфете. Сдается мне, это мероприятие надолго затянется, на часа два, а то и больше. Еще и с антрактом.