Татьяна Грац – Не молчи (страница 8)
– Каро, к тебе пришли, – оповещает инспектор.
Я подхожу к диванчику, где восседают Каролина и Стас. Беру у Димки шарик и протягиваю его девушке со словами:
– Привет. Э-э, потрясный номер с шариками и факелами. Нам с братом очень понравилось. И… возьми это, думаю, тебе он нужен. Это, м-м-м, извини, что… – краснею. Я чувствую, как краснею. Если бы этот разговор происходил наедине, все было бы отлично. Но здесь мой брат, этот Стас, инспектор манежа. И все смотрят на меня, слушают,
Тишина. Она молчит. Боюсь посмотреть ей в глаза. Так бы и стоял скрючившись, если бы не тень. Вижу, как на стене отражаются руки, пальцы быстро движутся, и я поднимаю голову. Смотрю на Каролину, а она общается со Стасом жестами. Крутит и верит пальцами, что-то показывает ладонями, легонько приоткрыв рот и еле шевеля губами. Через секунду-другую арлекин поворачивается ко мне и говорит:
– Каро сказала, что не обижается на твоих друзей. А шарик можете оставить себе. Это сувенир. Спасибо за комплименты!
Я будто немею. Слова застревают на полпути. Тело скованно, стою и не могу пошевелиться. Все смотрю в ее глаза и мысленно задаю вопросы, на которые она не сможет ответить. И даже если ответит, то я не пойму. Отдаленно ощущаю, как сзади кто-то трогает меня за плечо и разворачивает на выход. Инспектор выводит нас с Димкой из гримерки. Все звуки приглушенные, стук моих шагов проносится эхом в ушах. Настолько сильно я погружен в свои мысли. Моя совесть дерет меня, от нее щиплет кожу, особенно щеки. Они пылают от стыда, смущения, злости и еще каких-то мне незнакомых эмоций. Я горю и взрываюсь, боль прокатывается по всей голове. И сквозь призму этих ощущений все же улавливаю:
– Она не умеет говорить? – тихонечко спрашивает у мужчины Дима.
– Говорит, только на жестовом языке, – отвечает он.
– Она глухонемая?
– Нет, вот как раз слышит она хорошо. Просто особенность у нее такая. А какая артистка! Вы еще ее номер на воздушных полотнах не видели. К сожалению, его нет в сегодняшней программе. Приходите через месяц, мы новую уже будем показывать.
Антракт переходит во вторую часть выступления, но я не смотрю. Мой взгляд четко направлен в экран телефона, где в заметках написано всего два слова – «Кричи» и «Каролина».
Глава 6
Наверное, я должен паниковать, ведь в моей жизни случается первый экзамен. И к сожалению, не автоматом, он будет проходить согласно всем ключевым этапам: несколько человек заходят в аудиторию, тянут билеты и готовятся, после чего пытаются сдать. Но почему-то меня беспокоит не это…
Сижу за столом, допиваю утреннее какао с шоколадным кексом и время от времени проверяю соцсети. «Все еще не добавила меня», – подмечаю как факт. В руке перекатываю желтый акриловый шарик, который оставил мне Димасик перед тем как уехать в аэропорт с родителями. Вчера они подтвердили, что весной ждут меня в гости. Мы так крепко и дружно обнялись на прощание, я тысячи раз пожалел: почему Москва отнимает у меня родных людей? Или же это я упрямлюсь и не хочу поддаться ее влиянию?
– Костик, чего резину тянешь? – выбивает меня из раздумий бабушка.
– Все хорошо, сейчас…
– Не хорошо! Мой мальчик, не переживай, экзамены – это ерунда, не стоит из-за них так убиваться, – она подходит ближе и гладит меня по голове, как в детстве, я уже вырос, а присказки и действия все те же. – Где твоя серьга-то? Мне понравилась, надень. Знаешь, иногда можно выходить за рамки.
– Приличия? – приподнимаю на нее взгляд.
– Дурашка! Конечно же, за рамки дозволенного.
Бабушка уходит и через минуту возвращается – с моей акустической гитарой в руках. Она прислушивается к звукам в доме и прикрывает дверь в кухню, после чего садится на табуретку, положив шестиструнную себе на ноги.
– Помнишь, как ты приходил с музыкальной школы и играл вот это? – спрашивает бабушка.
Она зажимает сухими белыми пальцами струны и начинает играть по нотам. Я вздыхаю, потому что где угодно узнаю «Медленный вальс» Гана. В бабушкином исполнении он звучит четко и уверенно, как будто она всеми ночами тренировалась его играть. Музыка звоном распространяется по комнате, бабушка ни на секунду не расслабляется. Ее морщинистое лицо сосредоточенно, в глазах – огоньки, в голове наверняка воспоминания из прошлого, а левая нога сама отбивает ритм, заменяя метроном. И в один миг, когда я думаю, что бабушка доиграет до конца, она дает слабину – ее пальцы слетают со струн, стопа в тапочке замирает.
– Ты всегда сбивался на этой части, да? И расстраивался. Что же мы с тобой делали тогда?
– Играли «роцк», – хмыкаю я.
– Ну-ка покажи.
Я перехватываю гитару за гриф, встаю со стула, задираю ногу и ставлю ее на сиденье. Инструмент кладу на бедро. Спустя секунду левой зажимаю аккорды, а правой бью по тем струнам, по каким попаду. В комнату врывается гитарный шторм. Он сносит мне голову. Осторожно перехожу на табы и выдаю рок-н-ролл. Посматриваю на бабушку, она опять отстукивает тапочком ритм и покачивает головой. «Как бы потом у нее мигрени не случилось», – думаю. Но она реально кайфует. Аккуратненько сбавляю темп и затеваю
– Ну вот, другое дело, – она поднимается на ноги и берет мою тарелку со стола. А потом медленно идет к раковине, свободной рукой держась за поясницу. – Иди, музыкант, покажи всем! – говорит, устало постанывая, будто только что отыграла двухчасовой концерт.
– Спасибо, бабулечка!
Оттаскиваю гитару в свою комнату, беру рюкзак, наскоро одеваюсь в пальто и зимние ботинки. Выглядываю в коридор – не видно ли там бабушку, хочу ускользнуть на улицу без шапки.
– Константин? – слышу голос дедушки.
Он выходит будто бы из ниоткуда и строго смотрит на меня. Окидывает взглядом мое пальто, взбудораженные волосы на голове – результат гитарного беспредела на кухне, – и поджимает губы.
– В следующий раз не допускай подобного. Маша уже немолода, заигралась, может и сердце прихватить, – говорит он.
– Знаю, я не хотел… – начинаю оправдываться.
– Она начала, а ты не остановил.
Дедушка не дает договорить, жестко обрубает на полуслове и уходит. Опять в никуда. Хотя, наверное, в зал, к радиоприемнику. А я стою с грустной гримасой на лице и не могу решить, кого слушать: бабушку-озорницу, которая хотела поднять настроение, но в силу возраста должна быть осторожна; или дедушку, нудного и такого взрослого, говорящего всегда правильные вещи, словно он и ребенком не был?!
Выхожу из подъезда. Январь закручивает снежинки в вихрь и заметает следы на дороге. Утро проскальзывает морозной свежестью по телу и сковывает его. Ежусь воробушком, дожидаясь такси и ругая себя, что не вызвал машину заранее. Слежу за тем, как программка в телефоне показывает мне маршрут автомобиля, приближающегося к дому. И именно в этот момент мне приходит уведомление: «Каролина Садкова приняла вашу заявку в друзья».
Руку, в которой телефон, пробивает электрическим разрядом, я чуть было не роняю айфон в сугроб. Выдыхаю теплый пар изо рта, обмозговывая, что хочу написать новой знакомой.
«Привет», – из всех банальностей выбираю самое банальное. К сожалению, ни в музыкальной школе, ни на занятиях у репетиторов, ни в колледже меня никто так и не научил знакомиться с девушками.
«Привет», – отвечает она.
И я все. Ту-ту, окончательно. С идиотской улыбкой сажусь в подъехавшее такси. Еле вспоминаю поздороваться с водителем, сам таращусь в экран, надеясь, что Каролина мне что-то еще напишет. Но она молчит, как и в реальной жизни. «Черт!» – ругаюсь на себя за это сравнение. Набираю текст и тут же стираю. Сложно. Да и в принципе, зачем я вообще это затеял? Шарик. Подаренный ею шарик, лежащий в моем рюкзаке, не дает мне покоя. Момент недосказанности в цирковой гримерке – тоже.
«Любишь музыку?» – спрашиваю у нее и бьюсь лбом о заблокированный экран телефона. Идиот.
«Конечно. Почему спрашиваешь?» – пишет Каролина.
«Хочу пригласить тебя на концерт. Я завтра играю с друзьями в клубе», – тупой и еще тупее.
«Любопытно. Так ты музыкант! На чем играешь?»
«Почти на всем. Но в группе на электрухе, – внутри меня загорается надежда. – Ты ведь тоже не только жонглер?»
«Жонглирую, танцую с обручами, выступаю на воздушных полотнах, иногда помогаю дяде с тиграми», – перечисляет она.
«Вау, не страшно?»
«Нет».
Сглатываю большой ком в горле. Думаю, о чем бы еще спросить Каролину, в то время как машина останавливается у входа в колледж. Расплачиваюсь с водителем и выхожу, едва не поскальзываюсь у забора.
– Дубровский, чего тебя ноги не держат? – усмехается Птаха и подхватывает меня под руку.
Убираю телефон подальше в карман. Я слышу, как он вибрирует, оповещая о новом входящем, но терплю. Совсем не хочется общаться при Птахе, которая по-любому станет докучать вопросами. К тому же в колледже мы имитируем отношения. Так просто, по приколу. Вроде бы к Ольке никто не лезет, и я при деле, так сказать, набиваю себе цену. «Ага, парень хоть куда», – фыркаю.