Татьяна Грац – Не молчи (страница 7)
Народ прибывает. Мы с братишкой сидим на своих местах и болтаем ни о чем, ждем начала представления. Вернее, Димка ждет, а я хочу, чтобы свет в зале погас, и я занялся бы наконец-то текстом. А пока, беседуя с Димасиком, попутно списываюсь с друзьями в чате.
«Будем новую играть десятого? – интересуется Оля. – Я себе костюмчик уже подобрала, хорошо, что папа пока не видел, а то… Покажу перед самым выступлением».
«Не заморачивайся, выходи голая», – отвечает Санчес в своей манере.
«Да ты тогда играть не сможешь!» – смеюсь я.
«Кто бы говорил», – пишет Санька, добавив в конце эмодзи с гитарой и какашкой.
«Прикиньте, я в цирке!» – меняю тему.
«Клоунам привет», – прилетает от Птахи.
«Хоть с коллегами увидишься», – не отстает Санчес.
– Костя! Начинается! Чего ты там делаешь? – трясет меня за коленку Димка.
Последнее, что я успеваю прочитать на экране, это:
«Я одно время подрабатывал в цирке служащим», – пишет Герц.
«ЧЕ????» – негодует Оля.
«Да ладно! Герц, ты полон сюрпризов», – реагирует Санчес.
Свет действительно гаснет, сконцентрировав все внимание на арене. Лучи прожекторов переливаются в радужные оттенки, звучит музыка, а по полу ползет технический дым. Публика готовится увидеть шоу. Но на арену пока только выходит шпрехталмейстер или, как его теперь называют, инспектор манежа. Он объявляет первый номер, и все тут же одаривают мужчину аплодисментами.
По арене бегают собаки. Они выполняют различные команды: то взгромождаются на высокие табуреты, то ходят по тонюсенькой доске, то вертятся на двух задних лапах в танце. И все это под музыку, под строгим, но возлюбленным взглядом дрессировщицы. Прямо как наша группа с прекрасным лидером в виде Птахи! Псов как раз таки трое: один темненький, короткошерстный и жилистый – это Герц; другой – белый пудель, это Санчес. И я вон тот лохматый бобтейл, только сережки в ухе не хватает. Теперь, представив все это, мне становится интереснее смотреть на происходящее на манеже. Особенно когда я, вернее интерпретированный моей личностью пес начинает трясти головой.
Дрессировщица с собаками уходит, и появляется клоун. Правда, на клоуна он совсем не похож. Тощий, длинный, с колпачком на голове. Ну вылитый арлекин! От полноватого добрячка с красным носом у него имеется только роль – смешить зрителей. В своих причудливых одеждах арлекин гуляет по бортикам и, пошатываясь, все время оступается. Детишки в зале посмеиваются. А мне кажется, что именно такой человек нам нужен в клип. Достаю телефон из кармана и снимаю на видео представление клоуна. Он мягко балансирует, потом резко отскакивает в сторону и делает сальто несколько раз подряд, чтобы оказаться в центре арены. У меня отпадает челюсть.
– Да, давненько я не был в цирке, – бормочу себе под нос.
– Что? – поворачивается ко мне Димка.
– Говорю, круто! – показываю ему большой палец и снова смотрю на клоуна.
Арлекин вытанцовывает под песню странные танцы. Его пластика и чувство ритма не знают границ. Я тут же пририсовываю рядом с ним барабанную установку, гитары и Птаху с микрофоном. «А что? Если и вправду арендовать для клипа манеж?» – приходит мне в голову.
Пишу в чат:
«Ребят, давайте в цирке клип снимем?» – и отправляю следом видео с клоуном.
«Эдакая чупакабра! От него прям холодок по коже», – позднее отвечает Санчес.
«То, что нужно! Вайбово!» – закидывает нас смайликами с сердечками Оля.
«Как Стасик вытянулся! Привет ему», – запаздывает Герц.
«Ты его знаешь?» – радуюсь я.
– Костя! Смотри! – на этот раз Димка пихает меня локтем в бок, и я отвлекаюсь от телефона.
И не зря. Я понимаю, почему братец так всполошился. Тот же самый арлекин ходит по арене, но уже с пестрыми маленькими шариками, верно, будет жонглировать. Но не в этом дело. К нему навстречу выбегает коллега по номеру, а именно – девушка с радужными волосами. И не какая-нибудь там, а та самая, из магазина! Я узнаю ее по длинным разноцветным прядкам, по глазам, которые теперь уверенно смотрят на публику. В ее руках тоже акриловые шарики. Еще секунда – и она вместе с арлекином начинает жонглировать. Сначала поодиночке, потом они перекидываются шариками друг с другом. Внезапно артисты разом подбрасывают реквизит вверх, девушка становится клоуну ногами на плечи и принимает все шарики на себя. Всего я насчитываю порядка десяти штук!
«Вот тебе и фрик», – восторгаюсь.
Вспоминаю рассказ Драгунского про «Девочку на шаре». Только здесь девочка не на шаре, а с шарами для жонглирования. И глаза у нее тоже синего цвета. Но мысли улетучиваются, когда в руках арлекина появляются зажженные факелы, и он начинает ими жонглировать, перекидываясь опасным реквизитом с коллегой. Девушка принимает огонь и мастерски подкидывает факелы вверх.
Я чувствую, как от изумления у меня приоткрывается рот. Даже не уверен до конца – я поражен самим номером или внезапной встречей? Может быть, если бы выступала не она, я бы и не заострил на этом внимание. Но теперь не могу оторваться от подлетающих факелов, от ловких движений ее рук, от ее обтягивающего кожаного купальника с маленькой юбочкой вокруг бедер. Да что со мной такое?
– Кость, надо бы извиниться перед ней, – шепчет Димасик, когда номер подходит к концу.
Киваю ему. Я и сам знаю, что должен поговорить с этой девушкой. На свою радость слышу, как инспектор манежа объявляет имена выступивших: «Станислав и Каролина Садковы». Они родственники? Что-то мало похожи. Разве что костюм у арлекина такой же разноцветный, как и волосы у девчонки. Еще имя длинное – Каролина. Стараюсь запомнить. И это второе слово, которое я пишу в заметках. Получается «Кричи» – первое от моей песни, и «Каролина» – имя девушки с акриловыми шарами для жонглирования.
После эпатажного выступления на арену выходит силач. Он тягает огромные гири, надувает и лопает грелку, гнет лом, рвет толстый канат. Я смотрю на него, но больше на время. Жду, когда объявят антракт.
«Стасика? Знаю. Когда я подрабатывал, ему было примерно лет 14. Сейчас, наверно, 18 будет», – отвлекаюсь на сообщения, которых уже больше восьми.
«Чудненько, можно будет договориться с ним», – отвечает Герцу Олька.
«Мальчик с характером», – предупреждает тот.
«И не таких ломали. Да, Саш?» – шутит Птаха.
«Побитый, но непобедим! Один в поле воин!» – не сдается Санчес.
«Нет, ты все же болен!» – ржет Птаха, коверкая трек, звучащий из каждого утюга.
«Почему мы вообще это обсуждаем? Давайте лучше поговорим о „Блэках“, „Рамштайне“, в крайнем случае, об „Умфах“. У них вообще фронтмен сменился. Кстати, как вам новая солистка „Линкина“?» – скачет по рок-группам Герц.
«Пора бы и нам солистку сменить», – вот тут уже Санчес ходит по краю, хоть и пишет не всерьез.
«Щас басиста поменяем!»
В какой-то момент слышу ржание. А это лошади носятся по арене. Артисты прыгают с одной лошади на другую, выполняют всякие стойки, а Димасик смотрит не отрываясь, зачарованный животными. Или людьми. Время близится к середине программы, у меня уже чешутся руки от нетерпения. Пишу в чат: «А Каролину Садкову знаешь?» И тут же стираю. Незачем. Пока незачем. Пробую найти ее в соцсетях, когда на манеж опять выходит арлекин. Он играет со зрителями, созывает их к себе, выдавая каждому по музыкальному инструменту. Одной женщине достается треугольник, мальчику лет пяти – игрушечный барабан, мужчине с усами – губная гармонь. Вдруг я слышу свисток, которым арлекин общается с публикой. Звук направлен в мою сторону. Это меня клоун приглашает на арену. А я нарочно приклеиваюсь к сиденью и не встаю. Не хочу. Позорище.
– Иди! – толкает меня с места братишка.
– Давай ты? – кривлюсь я, надеясь, что Димасик согласится.
– Давай вместе? – предлагает он.
Делать нечего, встаем с сидений и спускаемся к арене. Арлекин восторженно радуется пополнению в его «группе» и выдает Димасику тарелочки. На меня надевает гитару. Естественно, не настоящую. И следующую минуту все мы играем нечто невнятное, шумное, фальшивое и смешное. Весь зал снимает нас на телефоны. Я, как всегда, прикрываюсь волнистыми волосами, и это так похоже на мое место в группе. Опять играю на втором плане, а арлекин посвистывает, воображая себя вокалистом.
– Антракт! – объявляет шпрехталмейстер, и я подрываюсь.
Бегу прямо к инспектору, который еще не успел покинуть манеж. Димка – за мной.
– Извините, пожалуйста, а не могли бы вы проводить нас к Каролине? Садковой. Она… нам… мне… – начинаю вполне уверенно, а потом на меня накатывает волна сомнений. Что я должен ему сказать? Что обидел работницу цирка и хочу извиниться? Или желаю поделиться впечатлениями о ее номере?
– Мы хотим передать ей вот это. Она обронила, – показывает желтый акриловый шарик Димка. Как ловко он придумал!
Инспектор цирка тянется за шариком рукой, а я предусмотрительно накрываю Димкину ладонь своей и добавляю:
– Лично.
– М-м-м, ну хорошо. Идемте, только ненадолго.
Нам очень сильно везет, когда мужчина проводит нас по длинному и извилистому коридору в гримерку цирковых артистов. Он стучит пару раз в дверь и после открывает ее, заходит сам, а следом пропускает нас внутрь. Свет огней резко ударяет по глазам. Лампы, подсвечивающие зеркала, светят так ярко, что больно смотреть. Сама комнатка небольшая, скорее всего, в цирке имеется несколько гримерок, так как здесь находится далеко не вся труппа. Среди зеркал и вешалок с костюмами, стульев и диванчиков, шкафов с различным реквизитом я вижу дрессировщицу собак, знакомого арлекина и девушку-единорога. Здесь же у гримировального столика сидят две девчонки, которые, видимо, только готовятся к своему выступлению. Но мой фокус сужается до синих глаз.