Татьяна Грац – Не молчи (страница 5)

Едем домой на такси, а за окном уже темнеет. Новогодние лампочки и огоньки горят повсюду. Праздничное мерцание завораживает, вселяет веру в чудо. Димасик сидит рядом и вертит головой по сторонам. Он, конечно же, не знает вечерний Челябинск, не помнит. Зато, наверное, хорошо знаком с вечерней Москвой, точно так же – из окна автомобиля, когда возвращается домой с очередного кружка.

Замечаю, как в руках Димка перекатывает тот самый шарик, который достался ему от девушки-единорога. Мне становится невыносимо тоскливо, даже новогодние огоньки на вывесках магазинчиков не спасают от этого чувства. Маленькая желтенькая безделушка в руках брата напоминает о моей слабости, о моем двуличии и неспособности сказать близким людям правду. «Я не хочу учиться на инструменталиста! Мне не нравится быть всего лишь гитаристом в группе! Я люблю свою семью и готов провести с братом все выходные! И, черт возьми, та девушка заслуживает извинений Санчеса, причем извиняться он должен на коленях!» – мысли отзываются болью в моей голове.

По приезде домой все складывается тоже не самым лучшим образом. Мы с дедушкой затеваем партию в шахматы, сидим в зале за столом друг напротив друга и переставляем фигуры на доске. Бабушка вяжет в кресле, а Димасик ползает по ковру, выстраивая из конструктора космическую станцию. И вроде бы, на первый взгляд, все кажется уютным и теплым, если бы не одна деталь.

– Обычно серьги носят пираты или… – делает многозначительную паузу дедушка и смотрит на меня, конкретно – на мое ухо.

– Коля! – взволнованно вскрикивает бабушка, переживая, что дед все-таки договорит фразу, а Димасик тут как тут, с навостренными ушами.

– За окном пиратского корабля не наблюдаю. Константин Павлович, что скажешь?

Потупляюсь и смотрю на шахматные фигурки. Ко мне подлетает бабушка и хватает рукой за подбородок. Осматривает со всех сторон и, видимо, находит то, к чему прицепился дед.

– Подумаешь! Маленькое колечко в ухе! Сейчас и не с таким молодежь ходит! Костя просто модничает, – защищает меня бабушка.

– А мне нравится! Можно примерить? – брат прыгает вокруг меня, ожидая, что я соглашусь.

Под строгим взглядом деда снимаю серьгу и отдаю ее Димке. Он кое-как цепляет колечко за ухо и мчится к зеркалу. Начинает кривляться, играя на воображаемой гитаре.

– Смотрите! Смотрите! Я рок-звезда! – трясет челкой брат и показывает жестом «козу» своему отражению.

Бабушка умиляется, а я стискиваю зубы. «Как точно братишка увидел, для чего предназначена эта вещица!» – удивляюсь. И молчу.

Партию в шахматы мы с дедушкой так и не заканчиваем. На телефон Димки звонят родители и напоминают ему, а заодно и мне, про вечернюю репетицию. Так что оставшиеся часы до сна Димка усиленно мучает скрипку, а я – виолончель. Братишка местами фальшивит, потому что играет сложную программу, взятую чересчур не по возрасту. Я помогаю, показываю ему как правильно. Он исправляется и просит сыграть в дуэте. Мы берем произведение Иоганнеса Брамса и теперь фальшивим вместе.

Спокойствие всего дома трещит по швам под скрипучие и повизгивающие звуки натянутых струн. Но поздно бросать, мы с братом входим в раж и доказываем себе, что говорим с ним все еще на одном языке, понимаем друг друга с полуслова или, как говорит папа, в унисон.

Глава 4

Проходит еще несколько дней. За это время мы с Димасиком успеваем заглянуть в океанариум и достаточно быстро оттуда уходим, даже толком не задержавшись ни на одной из рыб. Родители присылают пост с арт-выставкой в картинной галерее, на что братишка морщит нос, почесывая затылок смычком, и отрицательно качает головой. Веду его на батуты в детском центре, где он три часа прыгает, а потом носится как сайгак по другим аттракционам, то вертясь, то качаясь, то скатываясь в яму сухого бассейна с пластмассовыми шариками. Тайно кормлю его мороженым, так как мама отчего-то ему совсем не разрешает. Горло, наверное, у него слабое. Но в Димку быстро залетает большой вафельный рожок со сливочным пломбиром, после которого мы возвращаемся домой и горланим наперебой «Куклу колдуна» под скрипку.

Димка вспоминает про очки виртуальной реальности, про «Волшебника изумрудного города», который только-только вышел в кинопрокат, про клуб лазерного боя. У меня отвисает челюсть от того, как легко братишка погружается в атмосферу бесконечного праздника и как скоро забывает напрочь про обязанности и внутренний контроль. Поэтому в понедельник мы сидим дома и учим огромную часть его программы под запись и отправляем родителям, чтобы они не беспокоились.

Я, честно сказать, забиваю на подготовку к экзаменам и выхожу на долгожданное «собрание» через дверь. Хотя обычно – через окно. В учебное время все репетиции проходят поздно, когда добрые люди сидят перед телевизором или читают в постели. Вот тогда приходится знатно извернуться, подгадать момент, чтобы проскочить в окно незамеченным ни бабушкой, ни дедушкой, ни чересчур любопытными соседями. В новогодние праздники группа решает собраться пораньше, настолько, что я успеваю заскочить в музыкальный магазин. До самого гаража несу новенький инструмент. Неудобно. Я больше привык к чехлу с грифом за спиной, чем к длинной коробке с ручкой посередине. Приходится постоянно перекладывать ношу из руки в руку. Но я дохожу. Открываю дверцу гаража. Сначала туда заглядывает коробка, потом я.

– Во-о-о-о! – Птаха и Санчес бурно встречают меня аплодисментами.

– Дубровский, привет! – Герц специально для меня отбивает ритм на барабанах и на ходу выдумывает брейк. Кажется, он еще больше раздался в мышцах.

– Привет, здоровяк. Где ты пропадал эти дни? Ты вообще из зала выходил или как? – переживаю за равновесие в нашей группе, которое перевешивает в сторону широкоплечего блистательного барабанщика.

– Маман кормила меня всем, что нужно успеть съесть до того, как оно пропадет. Вот. Если бы не зал, к вам прикатился бы сегодня колобок.

– Еще немного, и вы сможете создать собственных «Иванушек». Вам рыжего не хватает. Саня? Тебя проще всего будет покрасить, – рассуждает Оля. Она сидит на полу по-турецки и с интересом смотрит на упакованную коробку в моих руках.

– По мне так, он больше на Милохина похож, – кладу покупку на пол и начинаю разворачивать.

– И на Баскова. Двое в одном лице! – подсказывает Герц.

– Саш? – Оля оглядывается на басиста. Что-то он и вправду слишком долго молчит.

И не зря. Санчес подходит ближе к Птахе и обливает ее апельсиновым соком, сжимая бутылку в руках и окатывая Ольку неравномерными брызгами. После они бегают по гаражу, перескакивая через меня с коробкой, кружатся вокруг Герца, который задает им ритм тарелочками. Оля заскакивает на спину Санчеса и пытается его повалить. Вот тут уж Герц дубасит бочку от души. В гараже стоит такой шум, что я не слышу, как шелестит скотч и упаковочная пленка. Освобождаю инструмент под Олины вопли и бой барабанной установки.

Как только синтезатор показывается из коробки, все разом замолкают. Смотрят на меня, потом на него.

– На виолончель изначально похоже не было, – говорит Санчес, скидывая с себя Ольку на пол.

– Ты шутишь? Кто же виолончель в такой коробке таскает? – кривлюсь я.

– Все-таки ищем клавишника? – радуется Герц.

– Ты идиот? – спрашивает Птаха, только непонятно кого – меня или Герца. Все же ее взгляд устремляется в мою сторону. Оля идет ко мне, попутно оттирая салфетками апельсиновые разводы на лице и жгуче-черных волосах. – Какой клавишник? Мы, блин, вчетвером еле справляемся. И то справляемся как Лебедь, Щука и Рак!

Поднимаюсь с колен и внимательно смотрю на обиженного ребенка, стоящего передо мной. Оля дует и без того пухлые губы. Беру локон ее волос и заправляю за ухо, стираю большим пальцем с ее подбородка оранжевую каплю. Птаха успокаивается.

– Пупс, я просто купил синтезатор. И все. Может быть, пригодится, а может быть, и нет. Это просто хорошее вложение. Мой подарок на Новый год, – объясняю ей.

– Ясно, – кивает Оля. Кладет мне руки на плечи и прокатывается ими по торсу, хватается за воротник, как если бы хотела притянуть меня к себе, но на этом движении она останавливается. – Давайте начинать.

И как бы странно это ни звучало, мы играем. Да, спустя полчаса; да, с солисткой, перепачканной в соке; да, с разъяренным басистом, игнорирующим нас и смотрящим исключительно на струны; да, с нестабильным мной – горе-гитаристом, отвечающим за гармонию любой песни. И только у Герца все замечательно. Сидит и лыбится, задавая темп. Как и всегда, берет на себя ответственность за наш детский сад и выводит игру на максимальный уровень. Сколько бы Санчес ни твердил, что песня без баса, как еда без специй, однако же Герц – сердце группы. Он решает.

Мы отыгрываем пару раз «Кукловода», «Наперегонки с тенью» и «Обездвиженную», повторяем всевозможные каверы, которые знаем и которые «зашли» народу, Оля пристает к Герцу с новой песней. Потерпев неудачу, она показывает текст мне. Хочется увидеть в этом балладу, хотя Санька настаивает на том, что надо качать. Герц через минуту-другую поддается и уже настукивает ритмический рисунок, к которому присоединяется Санчес. Олька блеет на фоне, подбирая необходимую тональность, а я наигрываю простецкую партию, особо не напрягаясь и не забегая вперед. Но точно знаю, что от меня потребует Птаха перед финальным припевом: