Татьяна Грац – Лето. Список. Поцелуй (страница 3)

Выхожу из клетки, едва не выпустив Ковальски. Он опять работал под прикрытием — забрался под перевернутый таз и внезапно выскочил в момент открывания дверцы. Хватаю его под лапки на полпути из вольера и помещаю обратно. Еще одно немаловажное правило киперов: из клетки ты должен выходить один, даже если кажется, что воспитанник зоопарка душка. Любое отклонение может поставить под угрозу жизнь животного или даже человека.

— Ковальски, отдыхай, ты в отставке, забыл? Отпуск, — объясняю ему свое поведение.

Вроде бы енот, но смотрит на меня умоляющими глазками, которые словно блестят от слезок. Я умилюсь этому взгляду и еле заставляю себя выйти из домика. Что говорить, я бы с этими пушистиками весь день прокопался, но работы довольно много и внимание нужно уделить каждому. Когда меня принимали на работу, то одним из вопросов был: «Любите ли вы животных?» Бесспорно, я ответил, что да, люблю. Помню, меня удивил этот вопрос. Однако, проработав всего неделю, я понял, что любовь к братьям нашим меньшим — чуть ли не самый важный ингредиент. Это как с людьми: если ты социофоб, то вряд ли поладишь, грубостью или злостью мало чего добьешься. Животные все чувствуют и включают самозащиту. Так запрограммированно природой. Поэтому, хоть я бурчу и позволяю себе отпускать всякие колкости в адрес пушистых и звонко орущих — все равно люблю воспитанников зоопарка такими, какие они есть. Как говорится, в семье не без урода. На языке животных, полагаю, это говорится про меня. Братишки из доброты душевной терпят мое нудное присутствие и пускают в свою жизнь.

Вплоть до обеда выполняю различные поручения вышестоящих сотрудников. В зоопарке жизнь бьет ключом: детеныши рождаются и вылупляются, старые жители вольеров уходят на долгожданный покой, а некоторых перевозят в другие места по договору. Я и физически выносливые киперы таскаем мешки с кормами и тачки с отходами по невидимым дорожкам, чтобы как можно реже пересекаться с посетителями зоопарка. Я обязательно налетаю пару раз на детей и отвечаю, как зовут «вон ту сутулую собаку» (вообще-то это волк, просто вид у него болезненный) и «этого милого носорога». Но это буйвол. Девочка настаивает на своем. Завидую ее напору и самоуверенности, еду с тачкой дальше. Гости зоопарка снуют туда-сюда, мне кажется, они приходят перевыполнить план того, чего делать нельзя. Тычут пальцами в клетку с пантерой, путая хищное животное с элегантной большой кошкой; кормят и без того сытых коз, а им все мало; и обязательно заходят за ограждение, чтобы сфотографировать страусов. «Да эта пернатая машина для убийств одним ударом черепушку может вынести!» Похоже, людям нравится рисковать, полагая, что риск — дело благородное, но никто не задумывается, что заодно и бестолковое.

— Яр!

Юля мчит ко мне на всех порах. Ее голос я услышал еще за несколько метров до появления самой обладательницы из-за угла. Я, распластавшись в полулежачее состояние по скамейке, более-менее перевариваю обеденную жару. Под шапкой мокро, в подмышках течет, чувствую, что мои кроссовки могут стать биологическим оружием для окружающих, если их сейчас снять. Я воняю конкретно. Но кого я обманываю? Вонь автоматически прилагается к работе кипера: никакой парфюм не спасает от животных секреций и специфического запаха, который преследует тебя даже после десяти водных процедур с намыливанием тела от и до. Просто привыкаешь и делаешь вид, что не пахнешь.

Почему вспомнил? У Юли, к сожалению, сделать вид не получается. От нее несет лисьей мочой, когда она стискивает меня в дружеских, но чересчур крепких объятиях. Такое ощущение, будто она стояла по центру вольера, а лисы ходили по кругу и поочередно пускали на нее фонтаны. Несет не по-детски.

— О-о-о, черт, надеюсь, твои «Шанельки» еще не кончились, потому что они потребуются! Юля, в тебе умер хороший человек! — медленно отдираю подругу от себя и сажаю рядом с собой. А ей хоть бы хны! Вся такая лучезарная и заряженная, светится и лыбится.

— Он приедет! Приедет! Ты просто обязан со мной сходить на концерт! Все! Это случится! Он будет здесь! — она не в себе от счастья.

— Ух ты! — легко догадаться, о ком идет речь. — И когда?

— Четвертого июля! Иса до последнего сомневался, что поедет, но час назад менеджер дал добро! Выложили пост в официальной группе! Правда, концерт будет не в Кировске, а в Казаниче, но это ничего, там всего восемьдесят километров! Я купила билеты! И знаешь, что самое главное? Я взяла Meet and Greet!

— Ты же понимаешь, что там будет много фанатов? — не хочется портить радостный момент, но предостеречь подругу все-таки надо. Она же, как я, мечтательная: напридумывает себе сценок с Исой тет-а-тет, а в итоге окажется в толпе писающихся кипятком девочек и одного важничающего павлина с микрофоном.

— Зяблик, нудятина, ты можешь хоть раз в жизни не ворчать? Понимаю, конечно. Но я же не так пойду, постараюсь выделиться.

— Можешь и так, твои «лисьи духи» он обязательно почувствует!

— Да пошел ты! — хохочет Юля. Она вскакивает со скамейки и больно хлопает меня по плечу: — Кто последний за мороженым, тот вонючий индюк!

Она бежит, оглядываясь, ждет, что я тоже побегу. Я нехотя догоняю, мы игриво толкаемся в движении. Юля дергает меня за шапку, та слетает, и мои отросшие волосы падают ей в руки: подруга треплет мою шевелюру, тогда как я пытаюсь закинуть ее на плечо, но пока тараню башкой в живот, нет сил из-за смеха, чтобы оторвать ее от земли. Юля утонченная и бо́льная — встречаюсь с ее выпирающими косточками на тазике, похоже, на лбу вскоре будет синяк. Она уже не смеется — ржет, доставая пальцами до моих сырых подмышек, и тут же фукает, мол, сам хорош и по мне душ плачет. Все-таки поднимаю подругу и укладываю на плечо. Покачиваясь, дохожу до ларька с мороженым и покупаю обыкновенный пломбир, потому что другие виды мороженого слишком сладкие для такого знойного лета. Попа Юли на моем плече, обтянутая в узкие джинсы, (в плане что говорит сама Юля, но ее лица не видно продавщице) просит фруктовый лед.

— Слипнется, — констатирую факт.

— Не посмеет! — утверждает Юля где-то там, сзади, обхватив руками мой торс.

Через минуту, отвоевав себе свободу, Юля в нетерпении вскрывает упаковку от мороженого и принимается обходить ледяной десерт языком. Для полного кайфа она становится под водную арку, специально созданную для посетителей, чтобы охладиться в жаркий день. Я же пристраиваюсь на лавочке неподалеку и с удовольствием наблюдаю, как моя чокнутая берет от жизни все. По максимуму. Юля не боится посторонних взглядов и осуждающих мнений, танцует под имитированным душем ламбаду, закусывая это дело трехцветным фруктовым льдом. И я совсем не хочу представлять, какого оно на вкус, если намокло под распрыскивающимися струйками…

— Ты будешь по мне скучать? — спрашивает она.

— То есть?

— Ну когда я перееду в Питер, Иса ведь в Питере живет.

— Прямо с концерта отправишься с ним в Питер?

— Почему же? Сначала мы проедем оставшиеся города из гастрольного турне, а после — да, в Питер. Будем есть круассаны на завтрак, а по вечерам бегать в парке, по выходным плавать в бассейне и выезжать на дачу, слушать там виниловые пластинки и танцевать под «Нирвану», — все эти увлечения звучат как вырезки интервьюшек из глянцевых журналов, но я, разумеется, промолчу. Мне нечем возразить, потому что у меня на языке замерзшее молоко и сливки, а в голове — вечер с Солнцем, где она тоже танцует, но с огненными веерами под Шакиру. Моя королева.

«Может быть, мы с Юлей оказались на светлой стороне, где каждый день везет? Что, если нам воздастся за все годы мучений? Юля встретит своего ненаглядного Исая и уедет с ним в закат. А рядом со мной всегда будет Солнце, мы заживем счастливо, как в женских романах — с хеппи-эндом и приятным эпилогом в качестве бонуса?»

Глава 3

На пляже собирается довольно много людей. И не все наши. Кого-то я знаю лично, но в основном это зеваки, желающее поглазеть на танцы с огнем. Я отрешенно — мне кажется, что отрешенно — сижу на расстеленном коврике у реки и любуюсь закатом. В моей вселенной солнце светит даже после захода. Саша, расставив широко руки, двигается в такт музыки и ждет, когда начнутся первые подходящие аккорды. На ней короткий топ и такого же толка шорты, только джинсовые. Ноги частично прикрывает повязанная на бедрах клетчатая рубашка. Она, как восточный пояс, повисает юбкой на точеной фигурке и дает волю моему воображению.

Музыка разгоняется, Солнце тоже. Дремавшие в ее руках огненные веера начинают движение. Огонь шуршит, встречаясь с ветром. Несмотря на то, что сижу в стороне, до меня долетают керосиновые капли, окропляя и без того пропахшую чужеродными ароматами джинсовку. «Юля же потом убьют за ценную вещицу, надо постирать», — меж делом даю себе установку, но тут же забываю обо всем, когда Солнце кружится вокруг своей оси и соблазнительно покачивает бедрами. Я обескуражен ее танцами и мастерским владением огнем. Солнце подчиняет себе опасную стихию, прогибаясь в пояснице, рисует в воздухе геометрические фигуры реквизитом. Если жар чувствуется на расстоянии, какого же ей там — находиться в эпицентре жерла?

— Ты лучшая! — выкрикивает кто-то из толпы. А кто-то повторяет.