Татьяна Грац – Лето. Список. Поцелуй (страница 1)
Татьяна Грац
Лето. Список. Поцелуй
Глава 1
«Все-таки идиотская была идея завести собаку», — вяло плещется мозг в ушах. На рассвете под лучами адского солнца он продолжает таять, недоумевая, по какой причине надо вытаскивать тощее тело на воздух и проходить несколько кварталов с натянутой веревкой. Не я выгуливаю Харитона Борисовича, а он меня: корги дерзко рвется вперед, проскальзывая короткими лапами по бетонированной дорожке. Он надеется многое успеть, к примеру, догнать бабочку, поваляться в траве, затем отметить это дело задиранием лапы, а еще непременно обежать фонарный столб и запутаться. Но в шесть утра мое состояние нельзя назвать адекватным, потому я с этим столбом обнимаюсь, приложившись лбом к холодному металлу. Уже лучше. По крайнее мере, глаза так не сильно щиплет от назойливых контрастов.
— Тоша, рядом! — даю команду четвероногому, но «тумбочка» продолжает движение, окончательно обвив столб поводком.
Не хочу сказать, что корги бестолковый, скорее это моя вина. У меня нет должного характера, чтобы воспитать столь строптивую зверушку, несущуюся куда угодно, но только не туда, куда нужно, а все потому, что…
— Доброе утро, Зяблик, — здоровается со мной девушка моей мечты. — Привет, Харитоша! Иди ко мне, булка лютая, затискаю! — а это она уже говорит моему приятелю корги. Тот натягивает поводок максимально и подскакивает вверх, приветствуя старую знакомую.
— Привет, — расплываясь в самой-самой широкой улыбке, выдаю я.
У меня есть несколько минут, чтобы полюбоваться объектом своего обожания. Ее зовут Саша, но вся компания называет Солнцем. Она такая и есть: волосы цветом пшеницы с раскидистых полей, обдуваемые легким летним ветерком; глаза — бесконечно голубое небо, с блеском самых ярких звезд, до которых не достать. Молочная кожа, покрытая ровным загаром и тонкими струйками пота из-за бега. Взмыленная, с раскрасневшимися щеками и сбившимся дыханием. Такая красивая. Солнце.
Я вспомнил, зачем завел собаку. И уже не жалею.
— Ты придешь сегодня на пляж? — ее взгляд чересчур требовательный, будто она спрашивает не первый раз.
— Я? Да. Да, — неуверенному человеку нужно согласиться дважды, чтобы самому же поверить в приглашение.
— Вот и хорошо, нам нужны зрители. Мы сегодня зажжем!
Под ласковым влиянием Солнца Харитон Борисович приваливается на спину и, вытянувшись, подставляет белое пузо для поглаживания. «Хитрый лис! — ревную, обделенный вниманием. — Ну ничего, придет и мое время!» Саша проходится ладошкой по его шерстке от шеи до живота, рассыпаясь перед ним во всяких приятностях и комплиментах.
Почему-то собакам, особенно «такому милому пирожочку и сладкой булочке», легче добиться расположения у девушек, нежели худощавым девственникам с заниженной самооценкой, вроде меня. Нет, все не так плохо, я очень даже ничего, как говорит Юля (про нее чуть позже). У меня тоже длинные черные ресницы, на которые девчонки смотрят с завистью, очаровательные карие глаза и вполне здоровые шоколадного оттенка волосы. Я смазливый и милый до тех пор, пока не открываю рот. Все, что дальше внешности, — беда. Я заикательно-стеснительный. Да и вообще, о чем говорить: вместо того чтобы пригласить Солнце на свидание (а я влюблен в нее с пятого класса, сейчас мы уже студенты-второкурсники), завел собаку, чтобы вот так гулять по утрам и якобы случайно пересекаться с Сашей. Не спорю, идиот. И не только в этом.
Саша без ума от скейта, как оказалось позже — и я без ума от скейта. Всю старшую школу она находила себе занятия, заодно и мне. Мы росли на одной улице, в одной компании, но как будто бы в разных вселенных. Изо дня в день я мечтал, что Солнце разглядит во мне не только дебильного соседа, у которого можно потискать собаку после изнурительной беговой тренировки; и не только того самого Зяблика из компании, готового прийти на помощь в любой момент, но и парня, крутого парня, с которым можно приятно провести время. У нее было очень много шансов увидеть во мне человека достойного: в школе мы часто играли вместе в спектакле и даже держались за руки во время поклона; с одноклассниками драили класс; ездили на экскурсию в одном автобусе, разве что находились друг от друга через два сиденья; бывало даже, что Солнце приходила потрогать тарантула в зоопарк, в котором я подрабатываю, но ладно, это плохой пример, тогда мы чуть не поссорились… В общем, я успел рассмотреть ее со всех ракурсов, но так и не смог заставить себя приблизиться к Солнцу.
Стоять и тупить — мое кредо. Солнце, попрощавшись с Харитоном, убегает в рассвет, потрясая густыми волосами и оставляя за собой сладкий аромат духов, перемешенных с чем-то природным, естественным, неповторим. Я отмираю, как по щелчку, разматываю поводок от столба и иду в сторону дома: миссия выполнена по всем фронтам.
Вхожу тихо, чтобы не разбудить родителей. Я и сам не прочь поспать, но работу никто не отменял, а суетливый корги носится вокруг меня, ожидая утренней кормежки.
— Ненасытная псина! Тебя же не прокормишь! Харитон Борисович, а ну! Место! — но какое там место, пес только активнее задавливает меня тычками лапок, едва присаживаюсь на корточки.
Зажав в кулаке хрустяшку, проношу ее рядом с его вытянутым носом, корги хочет отнять вкусность, но не получается. В ход идет собачий язык, собачьи зубы, а под конец он пускает все свое обаяние — точно не ел последние «эндцать» лет. Сдаюсь. Это я так, ворчу на Тошу из-за несбывшихся надежд, на деле же люблю этого засранца безмерно. Год назад я хотел его приручить, но даже собака поняла, что куда удобнее приручить меня и делать со мной что угодно. Такой я человек.
На завтрак у нас обычно оладья или блинчики, если уж совсем не успеваю, то бутерброды. Сегодня как раз один из таких дней, когда хочется стать кем-то еще, кроме самого себя. Я нахожусь, чтобы вырезать из тостов основание и залить пустоту яичной жижей. Под шумок масла на сковороде и один наушник с
— Харри-Барри! — раздается счастливый возглас Юли. Надо же, ей достаточно быстро удается пройти на кухню. — А ты чего в трусах? — это уже мне.
— Это летние бриджи.
— Нет, выглядят как семейники. У меня отец в таких по дому щеголяет, — вымыв руки, Юля садится за стол, подперев щеку.
— Заметь, я тоже дома.
— Но выходил гулять в них же?
— Да.
— И спал в них?
— Здесь могу пояснить: я вчера устал как собака, не успел раздеться.
— Значит, семейники!
— И как долго ты собираешься обсуждать мои трусы?
— Пока тебе не станет стыдно и ты не переоденешься.
С Юлей полностью противоположная ситуация. Она — моя заноза. Вместе с детского сада, играли в песочнице, притаскивали домой вонючих ужиков и получали наказание пополам, сдирали коленки, перелезая забор, и расшибались на великах, несясь на спор с горы. Наши родители спали и видели: влюбимся в друг друга, перерастем детскую привязанность и станем целоваться в подворотнях. Но, слава богу, обошлось. Юля позже прикипела фанатской любовью к музыканту и постоянно им тычет мне, он у нее на заставке в телефоне стоит, а я обожаю Солнце. Два безнадежных романтика с разбитыми сердцами. Зато вдвоем не так больно страдать.
— Юля, доброе утро! — мама выходит заспанная в коридор.
— Здрасьте, теть Наташ. Сварить мой фирменный? — реагирует Юля, активно пережевывая мой горячий бутерброд с яичницей вместо хлебобулочной сердцевины.
— А то! И дяде Андрею свари, может, быстрее приползет из кровати на запах.
Юля одно время подрабатывала бариста, а мне на день рождения подарила кофемашину, на самом деле не такую уж и дорогую, я прогуглил, но все равно приятно. Что еще круче: Юля постепенно перевезла к нам всякие сиропы и добавки и теперь, когда она появляется у нас дома (то есть почти каждый день), непременно готовит кофе для всей моей семьи.
— Яр, что это за произведение искусства? — мама пробует мой бутер. — Боже, спасибо тебе, что послал мне таких заботливых детей, у которых руки растут из нужного места!
И, в конце концов, Яр — это я. Зябликов Ярослав Андреевич. Конечно, никто меня так не называет. Чаще Зяблик. С переменным успехом Яр или Ярик. Но я не обижаюсь, зяблик вполне красивая птица, еще и певчая, весом достигает тридцать граммов. Мы похожи. Оба любим Солнце, только птица свое, а я — свою; трудимся и не унываем, иногда поддаемся социализации. В неволе живем спокойнее и дольше. Еще зяблики мигрируют. Боюсь, если от родителей мигрирую я, то продержусь — как это маленькая птичка в природе — не больше двух лет. И то, проживу двадцать четыре месяца просто по накатанному, а дальше надоест и притворюсь мертвым.
Юля подает королевский латте на стол в бокалах на высокой ножке. Вместе с сахаром в кофе благополучно слиты карамель, кокосовое молоко и корица, может быть, еще какой-нибудь сироп. Приторная нежнятинка, но привыкаешь быстро. Мама спрашивает у Юли о наших планах, папа протаскивается мимо и машет ладонью в качестве приветствия. Харитон, обычно таскающийся хвостиком за каждым членом семьи, смирно сидит у обеденного стола и ждет новостей, мол, дадут чего или потребуются глаза кота из Шрека на максималках.