Татьяна Гранде – Игры, опасные для жизни (страница 10)

– Я даже не заметила, как ты вошел, – Лидочка прижала его ладонь к своей щеке, – мне сегодня, приснился страшный сон. Я его точно не помню, но осталось неприятное ощущение. Мне показалось, я видела сына. Хотя я не уверена. И сердце ноет. Неприятно так ноет. Может, останемся сегодня дома?

– Успокойся, Лидушка! Все эти сны, предчувствия – сплошные глупости. Собирайся скорее. Вот увидишь, как Лукины будут нам рады. Вкусный шашлычок и хорошее красное вино, помогут тебе отделаться от глупых страхов. Нас ждет счастливая жизнь, – Стас чмокнул Лиду в щеку, – слышишь, только счастливая жизнь. И этот монстр, Греков, останется с носом.

Лида застыла перед зеркалом. Стоило Стасу уйти, как страх, липкий и противный немедленно вернулся. И ей даже показалось, что в зеркале сзади себя она увидела Ивана.

Молодая женщина невольно вскрикнула и закрыла лицо руками. Когда она садилась на переднее сидение машины, какая-то неведомая сила упорно заставляла её немедленно встать и выйти! Но она не пожелала прислушаться к голосу собственной интуиции и лишь постаралась удалить из своей головы этот занудный тревожный вопль страха.

Машина неслась с огромной скоростью по серпантину дороги мимо серых безмолвных валунов и скал, а Стас безуспешно жал на педаль тормоза.

– Что происходит? Стас? Почему мы так быстро несемся? – Лида смотрела круглыми от ужаса глазами на дорогу. – Останови сейчас же машину, мне страшно!

Навстречу из-за поворота вынырнул «КАМАЗ» и идущая на обгон «Волга». А Стас отчаянно пытался справиться с управлением. Далее последовал страшный удар, и машина вылетела с дороги под откос…

Очнувшись, Стас увидел, что лежит на земле недалеко от Лиды. Видно, и его и ее, выкинуло из машины.

Их «Жигуленок» представлял собой жалкое зрелище. В глазах Стаса стояла темная пелена, он боялся вновь потерять сознание, но полз из последних сил к своей любимой девочке. Он же врач, он её спасёт, он должен её спасти!

Она лежала на спине, запрокинув голову и, казалось, не дышала. Но, едва он приблизился, открыла глаза и еле слышно что-то произнесла.

– Что, родная, потерпи, ты должна жить, не оставляй меня, – обнял её Стас, пытаясь удержать её на этом свете. Хотя прекрасно понимал, что ей уже ничем не помочь.

Он это увидел сразу. Когда он нагнулся ближе к ее лицу, словно хотел запомнить ее живой, то услышал тихое, как шелест травы, одно только слово. В последний миг своей она звала своего сыночка.

– Толик, Толик…, – её жизнь угасла, как растаявшая свеча. Её глаза смотрели в безоблачное голубое небо, но она уже ничего не видела! Она была далеко…

Стас издал крик, который был сродни крику раненого дикого зверя и потерял сознание, упав рядом с Лидой на сухую, сплошь усыпанную мелкими серыми камешками землю.

…Когда наступила очередная пятница, Толик нашёл в своём ящике с игрушками новую машинку, красную с моторчиком на батарейках. Издающую при нажатии на кнопочку, сирену.

Мальчик подошёл к большому зеркалу в старинной резной оправе, причесал расчёской тёмную чёлку и, вполне удовлетворившись своим видом, направился к отцу, читавшему в кресле газету. Там как раз опубликовали заметку о трагической катастрофе на дороге.

– Пап, сегодня пятница, ты не забыл? Поехали скорее к маме, – он выставил машинку перед собой, любуясь ей и приглашая отца порадоваться вместе с ним.

Иван хмуро отложил газету, поднял на сына глаза, размышляя как лучше сообщить ему, что поездок больше не будет. А Толик все нетерпеливо тянул его за руку.

– Папа, ну что же ты сидишь? Поехали скорее. Мамочка ждёт меня, мы с ней сегодня пойдём зверей смотреть в зоопарк. Она говорила, что купит бананы, и я смогу угостить ими обезьяну. Здорово, да? И машину ей покажу новую, – он опять, поторапливая, потянул отца за рукав.

Иван решил обрубить все концы сразу.

– Мама уехала, навсегда. Она никогда не вернётся, она тебя бросила. И теперь ты будешь только мой, – добавил он, скорее для себя, не замечая, что произнёс последнюю фразу вслух.

Толик оцепенел, личико его стало белее мела. Голубые, как у матери, глаза смотрели сейчас в отцовские не мигая.

– Ты врёшь, отвези меня к мамочке, ты всё врёшь! Я хочу её видеть! Отвези меня к ней! – детские пальчики побелели, так сильно вцепился Толик в руку Ивана. – Отвези! Отвези меня! – вновь и вновь твердил мальчик, стирая со щек слёзы.

Иван даже испугался. Силой оторвал детскую ручку от своего рукава. Хотел обнять сына, притянул к себе. Но тот вырвался, убежал в зал и через секунду там раздался громкий треск и звон.

Иван бросился к сыну и увидел груду битого стекла у его ног. И валяющуюся у зияющей пустотой зеркальной оправы, новую красную машинку. Видимо, ей и запустил Толик в зеркало, стоившее не одну сотню долларов.

Рука малыша была в крови. Отлетевший кусок стекла поранил его. Кровь быстро капала из раны, уже образовав порядочную багровую лужицу у его ног. Но Толик, казалось, не замечал этого.

Он стоял, согнув руку, и смотрел куда-то прямо перед собой. Самым удивительным для Ивана было то, что Толик не плакал.

Иван схватил сына, стал судорожно искать в коробке с медикаментами бинт и йод. И, наконец, найдя, усадил Толика на руки, обработал рану и наложил повязку. При этом сын не проронил ни слова, и ни одна слезинка не выкатилась из его глаз.

Отнеся Толика в детскую и уложив в кровать, он вернулся в зал. Найдя тряпку, стал вытирать кровь сам, хотя вполне мог вызвать обслугу.

Собирая осколки зеркала, потянулся за очередным куском и, вдруг, увидел в нём белое лицо Лиды, смотрящее на него с укором.

Иван вздрогнул, стекло выпало из его рук и разбилось на множество мелких осколков. Судорожно оглянувшись, он увидел стоявшего за спиной сына.

Отведя его в свою комнату и усадив в кресло, Иван включил телевизор. Там шли мультики, но Толик не смотрел в экран, а был поглощён своими, какими-то совсем недетскими мыслями.

Один день сменялся другим, а Толик продолжал своё упорное молчание. Как ни старался Иван разговорить, развеселить сына, тот никак не реагировал на его усилия, оставаясь безучастным и равнодушным.

Он подолгу сидел в своей комнате, рисуя в альбоме затейливый картинки, понятные лишь ему одному.

Приглашённый Иваном психолог поговорил с мальчиком, посмотрел его рисунки и, пригладив рукой несуществующие на лысой голове волосы, произнёс замысловатую фразу на специальной медицинской терминологии, диагностирующую состояние ребёнка. Иван развёл руками, ничего не поняв из сказанного.

– Да объясни ты по-простому, Семён Фёдорович, Что же с ним делать-то? – они сидели, уединившись в его, Ивана, кабинете, где он угощал психолога крепким кофе.

– Привози Толика ко мне два раза в неделю. Я с ним поработаю. А, вообще, у пацана был слишком сильный стресс и он ушёл в себя, если говорить по-простому. Думаю, это пройдёт со временем. Отдал бы ты его лучше в детский сад, – держа в руке маленькую чашечку из китайского фарфора, любуясь её изысканной росписью, мужчина не заметил, как неуловимо изменилось лицо Грекова, – было бы неплохо ему больше с детьми, со сверстниками, общаться. Играть, бегать, резвиться, в конце концов! Короче, больше жизни и движения.

Семён Фёдорович сделал паузу, сделав небольшой глоток ароматного напитка и откинувшись на мягкие подушки кресла, задал вопрос, который долгое время его мучил:

– Почему ты обманул мальчика, сказав, что его мать уехала, а не умерла?

– Так нужно! – Иван нахмурился и принялся нервно размешивать в чашечке сахар. Да так рьяно, что казалось, тонкие стенки не выдержат напора и лопнут.

Семён Фёдорович, как заворожённый смотрел на чашку, понимая, что, похоже, самому Ивану не помешали бы, сеансы психотерапии. Он секунду думал, но всё же сказал, что хотел, что должен был сказать:

– Зря ты, Иван, обманул мальчика, – добавил он тише, – а если, твоя ложь наружу всплывёт? Это может оказаться снежной лавиной, когда достаточно лишь громко крикнуть и беспощадная громадина накроет тебя неожиданно и неотвратимо. Ты подумал об этом? – он смотрел Ивану прямо в глаза.

Греков резким движением поставил чашку на столик, так, что кофе разлилось, образовав на столе неопрятную коричневую лужицу.

– Ты что ли скажешь ему на этих своих сеансах? – Иван поднялся, быстро подошёл к двери, прикрыл её плотнее, предварительно выглянув в коридор. Затем повернулся к Семену Фёдоровичу, и лицо его показалось психологу ужасным. Приблизившись, и аккуратно приподняв его лицо своими тонкими пальцами, он заставил Семена Федоровича смотреть в свои прищуренные недобрые глаза. Сказал тихо, как-то медленно и страшно, – убью, если узнаю, что ты распустил язык, – Иван выждал несколько секунд, затем отпустил руку, сел в кресло и как ни в чём не бывало, вновь изменившись кардинально, спросил,

– Ну что, Семён Фёдорович? Ещё кофейку?

– Нет, спасибо, мне уже пора, ещё много дел сегодня.

– Жаль, конечно, но дела есть дела. Сейчас тебя отвезут, я распоряжусь, – Иван вышел из кабинета, но отсутствовал недолго, каких то пару минут, а, вернувшись, бодренько сообщил, – ну вот, машина уже ждёт. Милости прошу! Значит, говоришь, сеансы нужны? Хорошо, я подумаю!

Греков небрежно достал купюру из кармана пиджака и вложил в ладонь врача.

Идя по длинному коридору к выходу и видя перед собой широкую спину хозяина, Семён Фёдорович думал, этому человеку лучше не перечить… Это игры опасные для жизни.