Татьяна Грач – Дар цмина (страница 8)

До кабинета Тиллена остается всего несколько шагов, как я слышу доносящиеся изнутри голоса. Точнее, один голос, который никак не ожидала услышать.

– Тебе мало было одной неудачи?

Пусть Пальмеро говорит совсем негромко, в его словах отчетливо слышится настоящая ярость. Я невольно вжимаю голову в плечи и замираю, прислушиваясь внимательнее. Не каждый день выпадает такое, чтобы хозяин домика отчитывал кого-то из наставников, как ребенка.

Но Тиллена этот тон, похоже, ничуть не смутил. Его ответ звучит спокойно и уверенно:

– Не напомнишь, чья это была идея? Вот именно. Я всего лишь хочу довести начатое до конца. Нельзя допустить, чтобы все было напрасно. Что она зря… Она бы не отступила. Не теперь, когда появился шанс.

Он замолкает, и я многое готова отдать, чтобы увидеть сейчас его лицо. Осталось ли оно по-прежнему непроницаемым?

– Думаешь, на этот раз точно сработает? – интересуется Пальмеро со злой ехидностью.

– Должно сработать. Сам знаешь, лучшей возможности не представится. Нам сказочно повезло, девочка идеально подходит.

– На первый взгляд – да, так и есть. Но все гораздо сложнее, чем произвести нужное впечатление.

Тиллен задумчиво протягивает:

– Если бы ты видел, как она вела себя над пропастью, тоже бы не сомневался.

От напряжения у меня болят костяшки согнутых пальцев. До этого еще были сомнения, но теперь я точно уверена, что речь обо мне. Потому подхожу ближе, прижимаюсь не пораненным ухом к двери. Продолжаю слушать.

– Только не говори, что водил ее туда, – выдыхает Пальмеро. – Она вообще понимает, для чего ты ее готовил? Рассказал, что хочешь ее отправить в самое пекло?

Тиллен медлит. Пытаюсь представить замешательство на его лице. Получается не очень. В моем воображении он лишь виновато улыбается. Но в конце концов все же отвечает. Мне едва удается расслышать:

– Не хочу вовсе. Но… Расскажу, конечно. Не собираюсь ее оставлять слепым котенком. Сегодня, как обещал. Раньше не мог – боялся, могут вмешаться. Или что-то пойдет не так. Как тогда. Для нее же самой будет лучше все узнать в последний момент.

– И ты, конечно, уверен, что она не откажется, – хмыкает Пальмеро.

– Если откажется… – Тиллен снова замолкает. Словно бы только сейчас позволил себе эту мысль и теперь ее обдумывает. – Буду очень разочарован. Ведь это значит, я зря ей доверился. Ошибся. Так что нет, не откажется.

Вдруг ловлю себя на том, что ощущаю гордость, а губы растягиваются в глупой улыбке. Тут же одергиваю себя: не нужно обольщаться раньше времени. Просто он слишком хорошо успел меня узнать, оттого и не сомневается в ответе.

Разве самая прилежная кукла может сказать «Нет»?

Заставляю себя продолжить слушать разговор. Пальмеро кажется все еще раздраженным. Слышу скрип ножек отодвигаемого стула по полу, затем его слова:

– Знаешь, мне стоило бы выставить тебя прочь и запретить на километр подходить к любой из кукол, раз не понимаешь их ценности и готов снова рисковать.

Тиллен перебивает его чересчур резко:

– Не станешь. Потому что я как раз отлично понимаю. Ее ценность понимаю. Да ты и сам все прекрасно видел. Не пытайся строить из себя заботливого доброго покровителя несчастных и обездоленных девочек. Не передо мной, я ведь знаю, тебе и самому подобное приходило в голову. Имей смелость хотя бы признать это, раз всю грязную работу снова оставляешь другим.

Я чувствую, как подкашиваются колени.

– Хорошо бы ты оказался прав, – бросает Пальмеро.

Стук шагов приближается к двери, и я мгновенно беру себя в руки. Стучу три раза, делая вид, что только что пришла. Услышав ответное: «Да?», открываю дверь. Натягиваю на лицо дежурное выражение покорной прилежной куклы. Перевожу взгляд с побагровевшего от ярости Пальмеро на чуточку растерянного Тиллена, сидящего за массивным столом, занимающим половину кабинета.

– Простите, я, наверное, помешала?

Пальмеро пристально смотрит на меня, потом кивает Тиллену:

– Нет, мы уже закончили разговор. – С этими словами он отстраняет меня от двери и выходит из кабинета. На пороге оборачивается, с удивительной мягкостью обращается ко мне: – Удачи. Она тебе… нам всем понадобится.

Я замираю от теплоты, которую совсем не ожидала от владельца домика. И лишь когда его шаги в коридоре стихают, я позволяю себе расслабиться. В голове шумит от потока мыслей, ни одну из которых не получается ухватить. Так что я без спроса плюхаюсь на гостевой диванчик.

Раньше я не позволила бы себе такой наглости, но сегодня допустимо все. От этого чувствую странную эйфорию.

Совсем не к добру.

– Выходит, у тебя на меня планы? – спрашиваю я с наигранной беззаботностью.

Тиллен загадочно прищуривается. Пытаюсь угадать его эмоции, хоть раз, но мне это не удается. Досадно.

– И много ты успела услышать?

Я прижимаю палец к губам, изображая задумчивость.

– Достаточно. Но ты ведь этого и добивался? Нарочно позвал меня во время разговора, чтобы я подслушала.

– Ты догадливая, – кивает Тиллен. Надо же, и отнекиваться не стал.

– Одного не понимаю… – я отворачиваюсь, чтобы проще было скрыть разбушевавшуюся внутри бурю. Делаю вид, будто очень внимательно изучаю вырезанный из старой газеты пожелтевший фотоснимок с бурлящей рекой в простенькой деревянной рамке у него на столе, – для чего ты это сделал? Чтобы проще было начать непростой разговор, или… – догадка неприятно царапает, – знал, что так я еще сильнее заинтересуюсь? Не захочу остаться в стороне от… что бы ты там ни задумал. Не смогу тебя подвести.

– А какой вариант устроил бы тебя больше?

– Тот, в котором я не исчезну вслед за Мотыльком.

Тиллен кивает, довольный моим ответом. Достает из ящика стола доску для триктрака, раскладывает на столешнице.

– Сыграем напоследок?

И ведь понимает прекрасно, что я просто не смогу отказаться. Пожалуй, молчаливые часы, проведенные в его кабинете за игрой, останутся самым теплым воспоминанием о Кукольном домике. Да что уж там – единственным теплым воспоминанием. Только мы двое и стук фишек по деревянной доске.

Не раздумывая, сажусь на стул напротив Тиллена. Фыркаю, с трудом сдерживая улыбку:

– Ладно, считай, прощен.

Тиллен удивленно вскидывает брови, но не спорит. Расставляет фишки. Белые с моей стороны, черные – с его. Отчего-то всегда так. Я поддаюсь необъяснимому порыву, разворачиваю доску и меняю стороны.

– Вот как, значит? – протягивает Тиллен. – Предлагаешь мне начать первым.

Сказав, он замолкает ненадолго, будто собираясь с мыслями. Наверняка догадывается, чего я на самом деле от него жду. Вовсе не об игре речь. Он должен рассказать мне всю правду. Не таясь. Не дожидаясь моих расспросов. Доказать, что мы действительно можем доверять друг другу.

Стук костяных кубиков о деревянную поверхность. Еще пару мгновений – и один из них вылетит с доски. Тогда право первого хода перейдет ко мне. Но нет, в последний момент кубик останавливается.

– Для тебя нашлась работа, – произносит Тиллен, передвигая первую фишку на три пункта, другую – на четыре.

Не лучшее начало.

– Выходит, ты и правда уже подыскал мне хозяина. – Я не считаю нужным сдерживать горькую усмешку. – Надо потом сказать Цапле, что она была права.

Моя ладонь так крепко сжимает кубики, будто если разожму пальцы, мир тут же рухнет.

– Не думаю, что это хорошая идея, – качает головой Тиллен. – Этот наш разговор, о нем никто не должен узнать. Потому я и тянул так долго. Поэтому… Ты сейчас к ним не вернешься. Ни с кем из девочек больше не увидишься. Так будет безопаснее, для тебя в том числе.

Неожиданно. Хотя, ладно, не так уж и неожиданно. Стоило догадаться по тому, что уже услышала: они сделают все возможное, чтобы я никому не проболталась.

Изображаю полнейшее равнодушие, отвечая:

– Надеюсь, новый дом примет в теплые объятия.

Традиционное пожелание тем, кто покидает Кукольный домик. Ставшее настолько привычным, что перестало значить хоть что-то.

– Не пытайся меня убедить, будто ни капли не переживаешь. – В голосе Тиллена слышится укор.

Наконец разжимаю пальцы. Кубик падает, но вместо него я смотрю в глаза наставнику. Выдержав мой пристальный взгляд, он продолжает:

– Но вообще-то, Цапля не права. Это действительно лишь работа. Временная. Если все пойдет по плану, она не займет много времени.

– А что потом? – Мельком бросаю взгляд на кубики. Две единицы. Но я не расстроена, голова занята совсем другим, потому машинально двигаю фишку вперед на два пункта. – Я должна буду вернуться?

Уверена, сейчас Тиллен скажет «да». Подтвердит худшие опасения. Опасения, что моя жизнь никогда не изменится. Вместо этого слышу:

– Если… когда все получится, возвращаться не будет необходимости. Сможешь уехать в Маелам. Там красиво, – он кивает на рамку с пейзажем, – и можно быть собой. Там не станут преследовать за то, что совершено здесь.