Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 13)

Он практически не работал официально, всё по найму. Отделочником был хорошим, много квартир и домов отремонтировал в городе и крае. Когда брат был недалеко от меня, я убеждала его помогать дочери. В этом вопросе я была полностью на стороне невестки. Иногда удавалось его убедить, и он передавал деньги. Но долг всё равно рос.

Тогда бывшая жена подала в суд, и Диму осудили по статье 157 УК РФ – злостная неуплата алиментов. Редко алиментщиков судят, большинству всё сходит с рук. Брату назначили обязательные работы, которые он отрабатывал в управлении зелёного строительства. Фактически убирал территорию около нашей администрации.

После у него, конечно, были женщины, но уже пьющие. Он вместе с ними снимал частные дома то в Покровке, то на Водниках. Постепенно и Диму, как и старшего брата, стал разрушать демон пьянства. Выпивший, он чувствовал себя свободно и уверенно, чего не хватало в трезвом состоянии. С ним часто случались какие-нибудь неприятности, особенно связанные со здоровьем.

Брат перенёс несколько полостных операций, в девятнадцать лет ему удалили часть желудка из-за язвы. Потом эта область стала наиболее уязвимой. Из-за долгого пьянства у Димы появилась эпилепсия. Но это случалось, когда он отходил от запоев. Падал и со стульев, и со стремянки при ремонте. Расшибал голову неоднократно.

Несколько раз лежал в наркологии, увозили в беспамятстве. Я туда ездила, как на работу. После выписки он чаще всего жил у нас. Это не очень нравилось моим домашним. Димка курил, занимал диван перед телевизором в зале. Но ему некуда больше было идти. Он знал, что всегда может на меня рассчитывать.

В ответ помогал по дому, его не надо было просить или намекать. Много ремонтов в нашем большом доме происходило с его участием. Когда выздоравливал, то практически сразу находил себе работу. Брался за любое дело, не только штукатурно-малярное.

Однажды Димка попал в скверную историю. В это время он жил у друга на станции Злобино. Мне позвонил этот друг и сказал, что у Димы проблемы. Своего телефона у брата опять не было, продал, как всегда. Я несколько раз не могла его там застать, то дома нет, то пьяный в стельку. Наконец, нам с Серёжкой удалось пообщаться с братом.

Дима рассказал, что скоро станет генеральным директором крупной фирмы. Ему за это пообещали хорошее вознаграждение, надо только подписать какие-то бумаги. Ещё попросили помощи при получении кредита, он возьмёт, ему четверть за это, а выплачивать будут они. «Они» – это мужики на новом «крузере». Димка от их внимания разомлел и на всё согласился. Успел подписать первые бумаги.

Я взяла у него телефон этих благодетелей и внятно сказала, что Дима не одинокий, у него есть родные, которые в обиду его не дадут. И представляете, этого хватило, чтобы от него отстали! Хотя меня предупреждали знакомые, чтобы я не лезла в это дело, наживу для себя неприятностей. Но нас не задело, милостив Господь. А скольких бичеватых мужиков с паспортами они подставили на деньги?! Возможно, кто-нибудь из них сидит в тюрьме, как зицпредседатель Фунт из «Золотого телёнка», только без оклада.

Младший брат шёл за старшим, как ниточка за иголочкой. Запой – кодировка – запой. Одно отличие: Димка до последнего работал, не был нахлебником. Но болезнь брала своё. Мозг потихоньку атрофировался, личность менялась. Что дальше? Никакой перспективы.

Он пытался наладить отношения с дочерью, получалось не очень. Нормальной женщины не попадалось. Перерывы между запоями становились всё короче. У меня сердце кровью обливалось, глядя на своих братьев. Воображение рисовало картины одна страшней другой. В один момент ко мне пришло осознание, что я не должна держать их на этой земле.

Понятно, что я не распоряжаюсь чужими жизнями, не об этом речь, а о своей энергии, которую трачу на обоих братьев. Много лет ежедневно я молюсь, как и многие из вас. И в своих молитвах упоминаю имена конкретных людей, за которых больше всего переживаю. Братья, конечно, входили в их число. Я решила больше не просить для них милости у Бога. У меня возникло ощущение, что я искусственно заставляю их жить, а они не хотят, сознательно себя губят. Положилась полностью на Божий промысел. Даже если моя теория неверна, то смогу это увидеть.

Эти мысли возникли у меня в феврале 2018 года. В мае не стало Димы, в ноябре – Сергея. Он мог уйти раньше, в одно время с Димой, но я уже рассказывала, что испугалась такого исхода. Опять включилась надежда на Высшие силы, чтобы они дали Серёжке второй шанс. Но он им не воспользовался, к сожалению. Ещё в июне, когда он лежал в больнице, знакомая парапсихолог сказала, что его спасение бесперспективно, Серёжа не изменится. У Димы такого шанса не было, он умер быстро.

Долгое время по ночам оба брата приходили ко мне во сне, часто это были страшные сны. Я много ходила в церковь, заказывала службы по успокоению их душ. Чтобы легче им было на том свете, при погребении приглашала батюшек на их отпевание. Не хочу думать, что они попали в нижние миры, в бесовский капкан.

Трудно выпрыгнуть из наезженной колеи, не повторив родовой сценарий. Братишкам этого не удалось, хотя много в них было и хорошего, и правильного. Теперь лежат рядом самые близкие люди. И никто на них уже не обижается, ведь мёртвых любить легче, чем живых. Я же надеюсь, что их души скоро перевоплотятся, а следующая жизнь будет гораздо счастливей этой.

А ты не выделяйся!

У меня был опыт отвержения от коллектива. В школе мне трижды объявляли бойкот. Дважды в интернате, затем в новой школе. Наверно, очень всех доставала, характер у меня был не сахар.

В четвёртом классе я стояла у доски перед всем классом, когда не было учителя, конечно, и каждый высказывался, что ему во мне не нравится. Говорили много, но в памяти осталось, что пацанам не нравилось, как я делаю гимнастику на пятиминутках. Плавно махаю руками, значит, воображаю. Делай как все, нечего выделяться.

Поводом для этого бойкота послужило обвинение в воровстве. У моей подруги Иры пропали штаны, все решили, что это сделала я. У меня были похожие, мне их выдали в интернате. Но я точно знала, что не брала.

Самым главным пунктом обвинения в тот раз стало злоупотребление властью. В начале года меня выбрали старостой класса. Я в это время лежала в больнице, моего желания никто не спрашивал. Короче, без меня меня женили. Я принялась за дело со своим понятием об этой работе. Мы убирали территорию, между классами шло соревнование. Я со своей амбициозностью хотела, чтобы наш класс выиграл. Поэтому всех торопила убираться быстрей и качественней. Сама работала и других заставляла.

Мои методы понравились не всем, кто-то взбунтовался. Потом ещё были похожие моменты. Я оказалась довольно жёстким руководителем, о дипломатии даже речи не было. Тогда я не понимала, почему мне не хотят подчиняться, ведь сами же меня выбрали. Недовольство мной как старостой тоже легло в основу того бойкота.

Конечно, это больше походило на публичную порку. Тяжело одному против всех. Всё, что бы ты ни сказала и ни сделала, повернут против тебя. Пощады нет, даже от бывших подруг. Я замаялась от всех защищаться, поэтому написала о своих проблемах близкой подруге, которая лежала тогда в больнице. Письмо отправить не успела, оно попало в руки пацанов. Это стало ещё одним поводом вдоволь надо мной поиздеваться.

Когда в младших классах было особенно плохо из-за отношения одноклассников, я спасалась придуманной мной историей. Как будто в нашу школу прилетело огромное чудо-юдо – огнедышащий дракон. Все высыпали на улицу посмотреть на него. Он сильный и грозный. Его боятся и уважают. И сказал дракон человеческим голосом: «Я никого не трону, если отдадите мне самую лучшую девочку в школе!»

Учителя и дети стали наперебой кого-то предлагать, но дракон всех отвергает. Наконец, я осталась одна, кого не назвали. Спрашивает меня чудо-юдо: «Почему ты молчишь, ты не считаешь себя хорошей девочкой?» Я с плачем отвечаю, что нет. Тогда он говорит: «Вот она, самая лучшая девочка в школе, я её забираю с собой. Жить она будет в богатом замке. Потом выдам её замуж за прекрасного принца, и будут жить они долго и счастливо». Аминь.

Следующее большое потрясение случилось в шестом классе. Началось всё с моего рукоприкладства. Был у нас одноклассник Серёжа, двоечник и слабак, но задиристый. Любил меня обзывать вслед за сильными мальчишками. Они только душу отведут, настучат мне, как он подхватывает. Я была физически развитой девчонкой, но сильных пацанов боялась. А этот Серёжа вёл себя, как самая настоящая шестёрка, выслуживался перед ними.

До того мне это надоело, что решила за себя постоять. На очередное оскорбление я дала ему затрещину, из носа потекла кровь. Что тогда началось! Возмущены были все: и дети, и педагоги. Директор, завуч, классный руководитель отчитывали меня, что не имела права так себя защищать. А может, и вообще защищаться.

Подумаешь, обозвали тебя, кровь же от этого не идёт. «Идёт, только внутри, – думала я, – а вам этого не видно». Пацаны же посчитали, что я вконец обнаглела, раз подняла руку на представителя сильного пола. Не помню, что говорили девчонки, но точно были не на моей стороне. Я защищалась, как могла.