Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 12)

Мы съездили в деревню, на обратном пути в Красноярск заехали на Шинное кладбище. На могиле Димы я пыталась ещё раз вразумить Серёгу, но он уже не чувствовал страха смерти.

В час ночи четвёртого ноября позвонила его соседка и сказала, что Серёжки больше нет. Это был мой день рождения. Из 365 дней в году он выбрал умереть именно в мой день, других не нашлось! Теперь навсегда это и его день тоже.

Тогда ночью мы с мужем приехали к нему в дом. Он лежал на полу в скрюченной позе. Дома было очень холодно и темно, горел огарочек свечи. «Отмучился», – только и подумала я. Он умер от инфаркта мозга, даже не знала, что такое бывает. Его мозг просто взорвался! Ровно месяц не дожил до своего сорокапятилетия. А на меня смотрели испуганные глаза его трёх кошек.

Мой младший брат Дима

Димулька-пикулька, Димка-невидимка – так мы называли младшего брата. Он был очень славным малышом: белокурым, с большими выразительными глазами. По характеру послушный и добрый. Помню его коляску, высокую, голубую. Мы помогали маме её катать. Потом несколько лет играли с ней в дом.

Дима родился маленьким, всего 2200, скорее всего недоношенным, но никто не занимался его реабилитацией. Поэтому в дальнейшем ему трудно давалась учёба. Про вес детей на момент рождения я тоже имела своё наблюдение. Думала, что он снижается от старшего ребёнка к младшему, как у нас. Я родилась с весом 3250, Сергей – 2800, Дима – вы уже знаете, а Толя – 1800. Говорящая тенденция в нашей семье, не правда ли?

Поведение Димы ничем не отличалось от других детей, вполне адекватное. У него была одна небольшая особенность – наполовину сросшиеся два средних пальца на ногах. Папка говорил, что это даже хорошо, есть особая примета, легче найти, если вдруг потеряется. Я это восприняла по-своему, стала бояться, что брат пропадёт. Однажды мне приснился сон, что Димку украли цыгане, а вместо него подсунули чёрненького кудрявого мальчика. Я с плачем проснулась.

После смерти мамы оба моих брата почти два года были в санатории. Серёжка пошёл там в первый класс. Изредка отец забирал их домой на выходные или каникулы. Чаще мы просто их навещали. Как-то папка забрал пацанов, и мы поехали в кинотеатр «Спутник» на фильм «Вожди Атлантиды». По дороге в такси отец напился, и его не пустили на сеанс.

Фильм был очень интересный, временами даже страшный. Когда мы вышли из кинотеатра, было уже темно, а отец не стал нас дожидаться. Нам пришлось ехать домой «зайцами», ещё и с пересадками. Ключей у нас не было, папка оставил дверь открытой, подставив под неё ботинок. Замок был захлопывающийся. Он спал пьяный, а мы почему-то решили лечь под его железной кроватью. Наложили фуфаек и тряпок, так и уснули вместе, чтобы меньше бояться. Такое впечатление произвёл на нас этот фильм.

В это же время с Димкой произошёл необычный случай. Ехали на такси с санатория домой. Диме что-то нездоровилось. Напротив нашего дома была подстанция скорой помощи. Мы заехали туда, но там отказались брату помочь. У папки был талант восстанавливать против себя людей. Так разговаривал, как будто все ему должны, поэтому выпроваживали несолоно хлебавши.

Дома отец уснул, а мы начали играть. Вдруг Дима впал в какое-то коматозное состояние. Он лежал на спине с широко открытыми глазами и не моргал. Вначале мы с Серёжкой подумали, что он притворяется, стали его щекотать. Потом теребили за щёки – не реагирует. Мы испугались, стали будить папку – безрезультатно. У нас началась паника, мы расплакались. Ещё же маленькие были, мне не больше восьми лет.

Что мы с Серёжкой только не делали, чтобы оживить младшего! Ведь реально подумали, что он умер. И протирали лицо, и прикладывали лёд на лоб. Тормошили его, пели, кричали. У нас были воздушные шарики. Мы махали перед ним. Он лежал белый как полотно, не шевелился. Нам казалось, что прошла целая вечность, когда Дима стал подавать признаки жизни. Порозовел, заморгал глазами, слава богу, очнулся! Что это был за приступ, я не знаю до сих пор. Но я так хотела, чтобы он очнулся, так неистово просила у неведомой мне тогда силы не забирать брата, что поверила в чудеса.

Диме не было и трёх лет, когда не стало мамы. Он остро в ней нуждался. Поэтому с лёгкостью стал называть мамой мачеху, тетю Люду. Он не ругался с ней, как мы с Сергеем. Был очень дружен с её дочерью Леной, они были погодки.

Нехватка материнской любви давала о себе знать и во взрослом возрасте. После женитьбы Дима стал звать мамой и тёщу. Я же никого больше не могла называть этим словом. Очень тепло относилась к своей свекрови, но в моей голове и сердце не умещалось, как можно назвать мамой постороннего человека. Это лично моё ощущение, у всех по-разному.

После первого класса Димку оставили на второй год и перевели во вспомогательный интернат. Сейчас такие школы называются коррекционными. Ему поставили диагноз – лёгкая умственная отсталость. Это больше задержка психического развития. Но к повседневной жизни Дима был достаточно приспособлен, во многом сообразителен.

Когда он закончил училище по специальности штукатур-маляр, в его дипломе не было ни одной тройки, даже по общим предметам! Страдало в основном абстрактное мышление. Не мог объяснить смысл пословиц и поговорок, когда сдавал на права, например. Но если брать этот критерий умственной полноценности, то у нас в администрации многие испытывали затруднения в этом вопросе у психиатра при прохождении диспансеризации. А на муниципальной службе работают люди только с высшим образованием. Как всё неоднозначно в этом мире!

Димке исполнилось двенадцать, когда папка с мачехой уехали от нас и мы зажили одни, без пьянок и скандалов. Я оформила опекунство над братьями. Ему тоже пришлось рано стать самостоятельным и полагаться во многих вопросах на себя. Я не всегда знала его проблемы. Но в общем, он умел ладить с людьми, его редко обижали.

В позднем подростковом возрасте меня вызывали в школу по поводу поведения и учёбы. И всё равно большинство педагогов относились к нему тепло, сердечно. Со мной Димка никогда не ругался, не спорил, был отзывчив на любую просьбу. Только один раз мы поговорили с ним на повышенных тонах. Ему было семнадцать, и он решил жениться. Это было по-мужски, т. к. любимая девушка ждала ребёнка. Меня он упрекнул, что я не знаю по-настоящему его жизнь и какой он. Что ему не хватало материнской любви, и он чувствовал себя одиноким. Тогда я не приняла упрёков брата, сказав, что мне тоже её не хватало. И большую часть жизни я прожила вместе с отцом в невыносимых условиях. Ему же повезло больше, маялся только до двенадцати.

Все его претензии отослала к отцу, сказав, что я всего лишь сестра, а не мать. Но никогда не бросала их с Серёжкой и заботилась, как могла. Хотя у меня была возможность устроить личную жизнь и жить отдельно. Димка удивился моему ответу, видать, такое ему и в голову не приходило. Часто забота старших братьев и сестёр воспринимается как само собой разумеющееся. Но в жизни такое отношение встречается не так уж и часто, знаю об этом из многолетнего опыта работы в сфере защиты прав детей. Кто-то спасает себя, если может. Большинство варятся в этом соку и продолжают негативные сценарии родителей.

Вскоре Дима стал несовершеннолетним отцом, родилась моя единственная племянница. Не буду называть её имени, она очень недовольна, что я обнародовала нашу историю. Я уважаю мнение своей племянницы, поэтому даю минимум информации по ней и её матери. Но совсем обойти их никак не получится: из песни слов не выкинешь.

Девочка сразу была похожа на нашу родню. В первый год жизни она очень напоминала мою маму, свою бабушку, потом стали проявляться черты папиной матери, бабы Поли, прабабушки. Сейчас её мать говорит, что племянница вылитая я. В детстве она много времени проводила у меня в гостях, потом я стала ей крёстной мамой.

Как исполнилось восемнадцать, Дима с невестой поженились. Сначала новобрачные жили в общежитии училища, где оба учились. Потом немного у нас, затем снимали. После размена нашей квартиры Дима получил деньги. Жена была родом из Тасеевского района, дом решили купить там. На жильё в Красноярске денег не хватало. Помню, что дом стоил пять миллионов, у них было даже больше. Но сразу отдали только половину, а вторую потихоньку растратили. Умение грамотно планировать и распределять деньги даётся не сразу, да и не всем, пожалуй. А тот дом был просторный, с постройками и большим огородом.

Молодую семью попросили съехать, раз не рассчитались за дом. И первую часть никто не вернул, конечно. Димка с семьёй переехали в Красноярск, пришлось снимать гостинки. Видимо, эта неустроенность или неготовность каждого к раннему созданию семьи дали трещину в отношениях. Я не берусь судить, кто прав, кто виноват, но, по моему глубокому ощущению, в таких ситуациях всегда есть вина обоих. Ожидания друг от друга часто не соответствуют реальности. Дима не хотел расставаться, не пришёл на суд и не поставил в паспорт штамп о разводе. Ему так было спокойней, наверно. Но обиду на бывшую жену затаил.

К сожалению, часто бывает, что отношения между родителями отражаются на детях. Раз захотела уйти от меня, воспитывай ребёнка сама – этот постулат я слышала много раз, работая в комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. Обида на бывшую перекрывает чувства любви и ответственности за совместного ребёнка. И Дима не хотел платить алименты дочери, считая, что тратить их бывшая жена будет исключительно на себя.