Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 11)

Серёжка продал половину вещей из дома, не раз закладывал паспорт. Я выкупала его и говорила, что отольются кошке мышкины слёзки. Серёжка спорил со мной, говорил, что эта торговка из Покровки отлично живёт. На неё это не действует. По его системе ценностей, может быть. Просто постороннему человеку не сразу видна эта деградация. Я же считала, что ей обязательно прилетит за такой способ обогащения. Тогда же я, от греха подальше, забрала у брата документы на дом. Не хотела, чтобы он остался бомжом.

К Серёже алкоголизм подкрадывался незаметно. Он и курить-то начал в семнадцать, позже своих друзей. Категорически спорил с отцом, что не будет таким, как он, а не смог. У брата оказались золотые руки, он отлично рисовал, имел хороший вкус. Сам смастерил нам кухонный уголок со столом из натурального дерева.

Позже, когда уже жил в своём доме, то отделал его с большим вкусом и любовью. Цветы, картины, статуэтки… Он был из тех, кто поворачивает банки из-под кофе фасадной стороной к общему взору. Обращал внимание на мелочи. Купил себе электрокамин, кресло-качалку, аквариум. Настоящий сибарит.

А как он любил своих кошек! «Девочки мои!» – с нежностью называл их. У него всегда обитало не менее трёх штук. Очень трепетно относился к своей внешности, без укладки и парфюма на улицу не выходил. В этом было что-то женское.

А женщины, конечно, тоже были в его жизни. В юности жил с Анютой, потом с одной Леной, затем с другой. Любил это имя – так звали маму. Но ни на одной из них не женился и не завел детей, хотя очень хотел. Почему так вышло, не знаю. Обрезал Господь его родовую ветку.

Расставался Сергей со своими любимыми по одной причине – пьянство. Потом всегда переживал. У меня со всеми невестками были хорошие отношения, я часто была на их стороне, что не нравилось брату. Потому что пьяным он был похож на отца, буйный и ревнивый. Мог поднять руку, обидеть зря.

Периоды запоев чередовались с кодированием. Он был очень восприимчив к угрозам, которыми пользовались наркологи. Выпьешь – умрёшь или станешь инвалидом! Поэтому мог доходить весь срок до конца. Кодировался на год или три.

Но иногда всё же хотелось соскочить, и он нашёл выход. Точнее, этот выход подсказал добрый нарколог. Пятьсот руб. – и ты раскодирован! Потом опять брат приходил в себя и шёл к тому же доктору на новую кодировку. Круговорот алкашей в природе. Нарколог всегда при деньгах.

Я много раз пыталась Серёжку спасать. Жила у него, когда ему было совсем плохо. Брала к себе, когда он отходил от очередного запоя. Нянькалась, короче. Пока не отпустила ситуацию и не приняла его выбор – жить, как он считает нужным. Сказала, что не буду больше вытаскивать из дерьма, но на необходимые продукты рассчитывать он может. И мне стало легче.

Конечно, мы продолжали общаться. Он стал крёстным моему сыну Олегу. Помогал нам в строительстве дома. К сорока годам природа пьянства взяла своё: Сергей тоже стал походить на Шарикова, как и отец. Картина маслом – все пороки на лице.

Постепенно от него отвернулись все друзья, они тоже боролись за него до последнего. Но не всё можно выдержать, Серёжка много раз их подставлял. Вообще заметила, что с возрастом у многих недостатки прогрессируют, а у зависимых – особенно.

Я всегда считала Серёжку эгоистом, но в последние годы это умножилось в разы. Начнёшь с ним говорить о своих делах, здоровье, детях – всё переводит на себя. До других никакого дела. Весь мир сузился до ощущения стакана водки в нём. Вроде всегда был умный парень и тонко чувствующий, а стал бревном.

Иногда мне казалось, что он не рад сам себе и такой жизни, просыпались ростки здравомыслия. Недавно разбирала его вещи и нашла листок с такой записью: «Тьма какая-то накапливается в душе со временем. Всё – говно. 22.12.2016».

Года за три до смерти перестал работать, жил на что придется. Пускал к себе подозрительных личностей за еду и питье. Иногда калымил у соседей. Серёжке везло на хороших людей, часто они ему давали больше, чем у них заработал. Какое-то время он с кем-то ходил на религиозные встречи. Не знаю, какая это церковь, да мне и всё равно. Главное, что его поддерживали, помогали переосмыслить свою жизнь.

Но демоны пьянства просто так не отпускают свою жертву. Для этого нужны очень большое желание и сила воли. А их не было. Серёжка тяжело выходил из запоев, но был категорически против наркологического диспансера, в отличие от Димки, например. Поэтому оставался со своей «белочкой» один на один. А там картины одна страшней другой. Видимо, спускался в нижний астрал, настолько у него были низкие вибрации.

Вот несколько сюжетов, которыми он делился со мной. Сидели с Димкой за столом, пили, как вдруг вместо головы брата появилось рыло свиньи. Брр! Или вдруг привиделась кошка с распоротым животом, которая спокойно ходила по комнате. Потом в набивку стула прятался чёрт, и Серёжка топором его выковыривал.

Братья часто пили вместе, поэтому много дрались. У Димы не было своего жилья, он жил то у меня, то у Серёжки. Когда жил со мной, всегда устраивался на работу и, естественно, не пил. У Серёжки же всё наоборот. Я очень боялась, что они прибьют друг друга. Оба ходили в синяках, вечно недовольные друг другом. Но долго не могли друг без друга.

И весной 2018 года они жили вместе. Без света – его опять выключили за неуплату. Без дров – Серёжка их давно не заготавливал. В полупустом доме – всё ценное уже было продано. Двадцатого мая мне позвонила соседка брата и сказала, что Диму забрали в больницу, но не знает в какую.

Когда наконец я нашла его следы, мне бесстрастно сообщили, что Дима в шесть утра умер. Ему только исполнилось сорок! Я не сдерживала слёзы, я очень сильно его любила. Серёжку до похорон забрала к себе. Выглядел он ужасно, опух, оброс, причёска как у Горького. Всю ночь кашлял, на следующее утро случился приступ. Его забрали по «скорой» с панкреатитом.

Но через день уже перевели в реанимацию, он впал в кому. Подорванное многолетней пьянкой, недоеданием и охлаждением здоровье дало о себе знать, обнаружилась тяжелейшая пневмония. Я только похоронила Диму – и сразу потерять обоих братьев даже для моего сильного характера было невыносимо. Поэтому со всей страстью просила у Господа снисхождения к Серёжке, чтобы дал ему ещё один шанс. Мне помогали родные и друзья, которые тоже молились за него.

Очень хотела найти священника, который бы соборовал брата. Я понимала, насколько важно человеку в его положении и с его грехами поднять уровень энергетики. Чтобы он не стал пищей для сущностей нижнего астрала.

Не сразу, но я нашла такого человека. Отец Андрей из старейшей церкви Святого Николая подсказал, что есть специальная молитва об исцелении людей, находящихся в коме. Я договорилась с заведующей реанимацией, и нам разрешили прийти.

Мы шли по коридору реанимации со священником, когда мои глаза встретились с глазами брата в одной из палат. Он лежал наголо побритый под аппаратом искусственного дыхания, но с открытыми глазами. Мне две недели говорили по телефону, что он без сознания, динамика отрицательная, полиорганная недостаточность, что вообще не жилец.

И вдруг я вижу, что он на меня смотрит! Я заплакала от смятения, но мне объяснили, что Сергей не совсем в сознании, вернее, не в человеческом. Где-то между животным и человеком. Бывает и такое. Отец Андрей принял решение причастить его и исповедовать. Он посчитал, что брат достаточно в себе. Серёжка его сильно испугался, стал метаться, ведь священник был в чёрной рясе.

Но отец Андрей смог установить с ним контакт с помощью руки. Он задавал вопросы и сжимал руку, Сергей сжимал в ответ. Отвечал согласием. Полтора часа священник совершал свой обряд. Серёжка проявлял признаки понимания, но всё равно был беспокоен.

Это поразительно, но через два дня его перевели уже в палату интенсивной терапии. Это был такой прогресс! Я могла приходить и ухаживать за ним. Он постепенно стал меня узнавать, потом говорить. Тело ещё плохо слушалось, были пролежни.

Я расспрашивала его, что он помнит, пока был без сознания. Говорил, что был в цирке, потом сидел на столбе, а все смеялись над ним. Главное, что я выяснила, – он совершенно не помнил о Димкиной смерти! Серёжка спрашивал о нём, как о живом, я не могла тогда сказать правду. Боялась неадекватной реакции.

В общей сложности Сергей пробыл в БСМП почти три месяца. Доктора удивлялись его выздоровлению, ведь у него был отказ почти всех систем организма. Первые два месяца пребывания в больнице у брата было желание изменить свою жизнь. Он понимал, что ему выпал редкий шанс.

Но когда «добрая» соседка Люда рассказала о смерти Димки, он стал прежним. Начал курить и маяться, хотел быстрее выйти из больницы. Ноги Серёжка разработал и мог ходить с палочкой. Я отвезла его из больницы домой, а уже на следующий день он не отвечал на мои звонки. Сразу начал пить. Я пару раз отвозила ему продукты, пыталась образумить.

В октябре брат захотел поехать со мной в Дзержинское на могилу отца. Я просила не пить его накануне, чтобы ехать в машине без перегара. Он пришёл выпивший, я ругалась, не хотела его брать с собой. В машине была ещё моя младшая дочь. Но конечно, мы поехали вместе, я уже понимала, что это последний раз.