Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 10)

Мы с Сергеем были предоставлены сами себе и всё время проводили вместе. С Димой разница в возрасте была ощутимой, поэтому он всегда был младшим братом. Игрушек у нас практически не было, поэтому развлекали себя, как могли. Надевали на голову колготки, вплетали в них ленты – это игра в жениха и невесту. Когда купались в ванной, то прятались под водой, как будто от мальчишек.

Особенно любили играть с зеркалом. Бродили по комнатам, смотря в зеркало, получалось, что ходили по потолку. Перешагивали через лампочки, перегородки между комнатами. Ничего особенного, но чувствуешь себя вверх тормашками, как муха. Моя придумка!

На улице тоже вместе: бегали по гаражам, залезали на территорию цирка. В руках любимое лакомство – хлеб с сахаром и водичкой. Серёжка больше любил корочку, а я – мякушку. Вообще, он скорее был домоседом, в отличие от меня.

Когда осенью 1978 года нас отправили в противотуберкулёзный санаторий «Пионерская речка», брат пробыл там только месяц. Он очень плакал и рвался домой, ему шёл пятый год. Я, наверно, тоже просилась, но мама меня не взяла. Поэтому задержалась там больше трёх месяцев, заработала двухстороннюю пневмонию, т. к. ходила в холода в осенней одежде. Зимней мне не привезли.

Серёжка мне казался плаксой и сопляком. Когда умерла мама, он опять был в санатории, только в другом, вместе с Димой. Папка рассказывал, что Сергей залез под кровать и не хотел ехать на похороны. Этим фактом отец много лет попрекал брата, и я подключалась. А он просто был очень чувствительный, сильно любил маму и боялся на неё мёртвую смотреть.

В младшем детстве мы часто с Серёжкой ругались и дрались. Соперничали во всём. Никто не хотел уступать другому ни в чём. Могли подолгу обзываться, чтобы последнее слово непременно оставалось за каждым из нас.

Однажды это дошло до кровопролития. Мы как раз жили в той ужасной хрущёвке на первом этаже. Отец совсем недавно привёл к нам жить будущую мачеху, тетю Люду. Мы с Серёгой поругались и стали обзываться. Он меня Крысой, я его Мышью. Тётя Люда пыталась нас утихомирить – бесполезно. Казалось, что в нашей перепалке прошёл целый день. Я уже сильно накалилась, а брату хоть бы что. Мы с мачехой были на кухне, когда он появился в коридоре. Я в бешенстве схватила кухонный нож и кинула в него. Хлынула кровь – я попала в носогубный треугольник.

Мачеха ужаснулась моей выходке и вообще нашему поведению. Интересно, почему тогда она от нас не сбежала? На «скорой» Серёжку свозили в травмпункт, зашили рану. Хорошо, что глаза остались целы. Больше моё терпение он так сильно уже не испытывал. А я поняла в свои девять лет, что могу дойти до крайности, не будите лихо. Сама себя испугалась, если честно.

Когда стали постарше, драк практически не было, но пришла другая напасть – исподтишка портить мои вещи. Серёжка знал, как задеть меня за живое. Я тогда начала увлекаться кино, собирала материалы о фильмах, об актёрах. Уговорила отца купить годовую подписку на журнал «Советский экран» и несколько лет заботливо его собирала. Особо интересные статьи и фото наклеивала в специальную тетрадь по киноискусству.

Я вообще любила заводить и вести такие тетради. Например, после десятого просмотра фильма «Танцор диско» создала тетрадь про Индию. Я влюбилась в эту прекрасную страну! Если бы тогда можно было сделать пирсинг в носу, я обязательно бы его сделала. И точку на лбу я рисовала, и пела вместе с подругами: «Джимми, ача!»

Ещё у меня была тетрадь по географии. В то время не было обилия печатной продукции с завораживающими картинами природы. Я вырезала их из атласов, газет, старых журналов. Здесь аккумулировалась моя страсть к путешествиям. Так вот, Серёжка портил всё моё богатство. Пририсовывал актрисам усы, замазывал глаза. Ему это казалось жутко смешным и остроумным. А мне было жалко до слёз, я очень злилась на него.

В зале сделала себе место силы, небольшой уголок с полкой книг и яркими постерами из журналов. Я сидела за стареньким журнальным столиком и вела свои тетрадки. Но не только приклеивала в них картинки, а составляла рейтинги понравившихся артистов и фильмов. У меня были длинные списки фаворитов. После каждого интересного фильма в моём семействе было прибавление.

Также вела каталог прочитанных книг, где плюсиками отмечала особо любимые. Иногда предпочтения менялись, я безжалостно вычёркивала фамилии певцов и актёров. Зачем я это делала? Наверно, хотела прикоснуться к этому миру, стать ближе.

Серёжка часто хозяйничал в моём уголке, пока меня не было дома. Поэтому я с удовольствием ему мстила, когда приезжал дядя Саша, папкин старший брат. Он тоже любил баловаться с Серёгой, подтрунивать над ним. Я узнала, что брату нравится одноклассница Вика, и рассказала дяде. Мы от души его обсмеивали и рисовали на заднице кресты. Дядя Саша держал Серёжку, я ручкой ставила. Серёжке было обидно, я же считала, что мы с ним квиты.

У меня ещё была одна возможность насолить брату, отыграться. В парикмахерскую нас не водили, поэтому стригла себя и Серёгу я. Причёска у него получалась, как у кузнеца Вакулы, только с кривой чёлкой. Ещё было сходство с фашистским шлемом. Позже он долго мне об этом напоминал, но больше со смехом.

Почему-то сейчас вспомнились забавные случаи из раннего детства. Мне было чуть больше трёх лет, Сергею, соответственно, два. Отец завербовался на лето в леспромхоз. Мы всей семьёй поехали за ним в деревню Сосновка. Там нам выделили небольшой домик, состоящий из кухни и комнаты. Иногда нас родители почему-то оставляли дома одних, а зря.

Один раз я добралась до маминых документов и порвала её паспорт. Тогда он ещё походил на военный билет, маленькая фотография находилась внизу слева на первой странице. Трудовую книжку не тронула, сказала, что по ней мама будет получать денежки. Это папка позже рассказывал. Я же помню, как пряталась под столом от мамы.

Другой раз толкнула к открытой дверце печки двоюродную сестру Таню, на два года меня старше. Платье на ней сразу загорелось, потом перекинулось на волосы, но, слава богу, быстро потушили. Мне, конечно, очень досталось. Конечно, всё-таки это были не очень забавные случаи.

Но один смешной, на мой взгляд, я частично помню. Захотела приготовить для родителей торт. Достала все крупы из шкафа, которые нашла, также вермишель, сахар. Всё высыпала в Серёжкин горшок, перемешала. А сверху попросила его покакать, что он с удовольствием и сделал. Получилась такая вишенка на торте. Мама меня очень ругала, а папка смеялся. Ему нравилась моя фантазия.

Чем старше мы с братом становились, тем реже ссорились. Особенно после того, как нам выдернули аденоиды. Лет в десять нас отвезли в поликлинику к лору и там в перевязочной сделали довольно жестокую процедуру. Посадили на стулья, повернув спинами друг к другу, и крепко между собой связали. Потом наживую выдирали аденоиды. Мы кричали как резаные.

Может, это было тогда принято так, но, считаю, бесчеловечно. Эту боль и невозможность сдвинуться с места помню до сих пор. После экзекуции нам с братом дали огромную простыню, чтобы туда сплёвывать кровь. Её было очень много. Общее страдание нас сблизило.

Мы учились в одном интернате, было много общих тем. Нам часто нравились одни и те же книги, фильмы, артисты. Выучила песни Розенбаума, Высоцкого, Цоя, он постоянно крутил их пластинки. Ещё Серёжка научил меня играть в шахматы. Сейчас режусь в них с младшей дочерью.

В составе школьного комитета комсомола принимала его в наши ряды. Серёжка иногда заикался в жизни, но при этом событии так переволновался, что почти ничего не мог сказать, только плевался. Мне было очень жалко его. В комсомол, конечно, он был принят.

Когда в мае 1990 года отец с мачехой исчезли из нашей жизни и мы остались жить одни, то вообще сдружились. Мечтали, как теперь здорово заживём. В восемнадцать лет я оформила над братьями опекунство. Тогда это можно было сделать без лишения родительских прав. В опеке меня спросили, будем лишать отца прав, я ответила, что нет.

Мы были в статусе детей, оставшихся без попечения родителей. Жили на пенсию по потере кормильца и пособие. Сергею в училище, куда он поступил после восьмого класса, иногда давали продуктовый паёк. Жить было можно. Главное, не было пьянок, никто не трепал нервы.

Тогда же Серёжка спекулировал на вине. В стране были сложности с покупкой спиртного, нужно было отстоять огромную очередь, и не факт, что достанется. Когда отец ещё жил с нами, то доставал алкоголь по знакомству. К этому и Серёжку приобщил. Покупал из-под полы ящик вина, потом в два раза дороже продавал. На тот момент брату было всего пятнадцать лет.

Но долго спекуляцией Серёжка не смог заниматься: пригрозила местная братва. Думаю, этот факт в биографии и привёл его к алкоголизму. Грешно торговать ядом – это моё убеждение. Всегда можно найти другой способ заработка.

У меня достаточно знакомых и родственников, кто торговал спиртом или самогоном. Никто богаче и счастливей не стал. Многие спились сами, у кого-то дети. Да, первое время, когда появляются лихие деньги, торговцы стараются приукрасить свой антураж. И со стороны кажется, что они поймали удачу за хвост, стали богатыми. Обрели власть над теми больными людьми, кто несёт последнее из дома, чтобы продать за пузырь, шкалик или чекушку.