Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 40)

— Убирает игрушки.

— Она поела?

— Конечно. — Стас выключает воду. — Что-нибудь принести?

Простой вопрос, прозвучавший мягким заботливым тоном, убаюкивает и без того расслабленный от горячей ванны мозг. И меня накрывает волной воспоминаний. Тех, о которых я строго-настрого запретила себе думать.

Но память тела оказывается сильнее… Во рту ощущается вкус сочной клубники, которой Стас кормил меня, сидя на краю ванны точно так же, как сейчас.

Меня словно откидывает в прошлое, когда… всё было по-другому.

Невольно сжимаюсь, ощущая, как тело само, против воли, реагирует, напоминая, какими нежными и горячими могут быть его прикосновения. Лёгкое покалывание пробегает по коже, словно Стас прямо сейчас касается меня, кончиками пальцев рисуя на ней невидимые узоры, и низ живота отзывается тягучим, сладким предвкушением, которое стремительным, живым потоком разливается по венам, заставляя сердце биться, как сумасшедшее. В горле пересыхает.

— Попить. Принеси попить, пожалуйста, — прошу, чтобы только Стас вышел. Не хочу, чтобы он видел, как я на него реагирую.

— Воды или сок?

— Без разницы.

Как только Стас выходит, резко выпрямляюсь и включаю холодную воду, чтобы остудить лицо.

Это однозначно была очень, очень плохая идея, оставить Ларионова ночевать!

Дверь открывается бесшумно, и лишь лёгкий сквознячок предупреждает, что Стас снова здесь.

— Держи. — Перед моими глазами появляется высокий стакан с торчащей коктейльной трубочкой.

Принимаю его, стараясь даже не смотреть в сторону Ларионова.

— Что это? Апельсиновый сок?

Так вот почему его руки пахли апельсинами…

Делаю глоток, и в удивлении вскидываю брови. Сок свежевыжатый.

Это вкусно. Очень вкусно! А три кубика льда приятно охлаждают.

— Я подумал, что воды у тебя здесь предостаточно, — произносит, и лёгкая хрипотца в мужском голосе заставляет меня повернуться.

Глава 38

Мои пальцы впиваются в стакан, как в спасение. Время спотыкается и замирает.

В тишине ванной комнаты, заглушая звук лопающихся мыльных пузырьков, сердце гулко отсчитывает секунды с бешеной скоростью метронома. Оно рвётся наружу, готовое вырваться из груди, как дикий зверь из клетки.

Мне нужно отвернуться. Немедленно! Сию же секунду закрыть глаза и не смотреть на Стаса. Но я не могу этого сделать. Как тот мотылёк, который знает, что погибнет, но всё равно летит на свет, так и я медленно погружаюсь и тону в бездонном омуте мужских глаз. Как уже утонула когда-то…

Я узнаю этот взгляд. Стас всегда так смотрел на меня.

В его глазах читается всё то, что я так отчаянно старалась забыть, что пыталась похоронить в самых дальних уголках памяти. Я годами стирала в себе эти моменты, выжигая их дотла. Но стоило Ларионову появиться, как прошлое воскресло, восстало из пепла, как птица Феникс, взметнулось, ослепляя крыльями, и разожгло в сердце адское пламя.

Опираясь рукой на бордюр ванны, Стас нависает над пенным облаком, рискуя в него свалиться. Его лицо совсем близко. Мир сужается до крошечного расстояния между нашими лицами.

Это безумие.

Мысленно умоляю, чтобы оно прекратилось, но в то же время отчаянно не хочу этого.

Всё ещё сопротивляюсь, больше по привычке, чем по желанию, пока моя спина не упирается в край ванны. Дальше некуда. Прикрываю глаза, пытаясь «спрятаться» в темноте, и в следующее мгновение мужские губы находят мои. Касаются мягко, словно пробуют на вкус, исследуют, заставляя замереть.

Моя рука со стаканом поднята вверх, а другой я, вцепившись, держусь за край ванны. Руки Стаса тоже заняты — ведь ему приходится удерживать себя на весу. Но это нисколько не мешает ему продлевать поцелуй, вытягивая из меня все мысли, стирая последние остатки сопротивления и подчиняя моё дыхание своему.

Когда он наконец отпускает мои губы, я с жадностью глотаю воздух и открываю глаза. Опьянев от одного только поцелуя, осоловело смотрю на того, кто своим появлением снова перевернул мою жизнь с ног на голову. Мой взгляд тонет в потемневшем взоре, в котором пляшут отсветы невысказанных обещаний.

— Ларионов, ты возомнил себя бессмертным?

— Раз всё равно умирать, — парирует Стас хриплым голосом, а уголок красиво очерченных губ дёргается в дерзкой улыбке, — то почему бы не исполнить своё последнее желание? И потом, ты сама была не против.

— Нахал.

— Нет, Эри. Умирающий. И спасти меня может только твой поцелуй.

— Ты его уже получил.

— Мне нужно ещё… — Опаливает своим дыханием и тянется к моим губам снова.

На этот раз я уклоняюсь, отворачивая лицо. Низ живота сводит судорожной волной, и ещё один поцелуй я просто не вынесу. А мы дома не одни.

— Стас, прекрати! Юля… — Мысли звучат обрывочно, когда я вспоминаю о дочери.

— Юля… — звучит эхом.

Радует одно, что не мне одной приходится «выплывать» в реальность.

— Тебе лучше уйти.

— Почему?

— Ты и так слишком задержался. Не хочу, чтобы Юля это заметила.

— А если она заметила, то мне придётся на тебе женится? — с несчастным вздохом сокрушается Ларионов, слишком быстро приходя в себя.

Вот что за человек? С ним совершенно невозможно разговаривать серьёзно!

Отмахиваюсь, кидая в него пеной.

— Стас, пожалуйста, выйди. Я буду мыться.

— Я помогу, — заявляет с такой готовностью, что не вызывает ни малейшего сомнения, чем может закончиться его «помощь».

— Нет!

— Почему?

— Выйди, пожалуйста. Я. Буду. Мыться.

— Эри, ты снова решила упасть?

Мне приходится выдержать направленный на меня взгляд.

— Помыться я могу сама.

— А как ты будешь вставать?

С этим могут возникнуть проблемы.

— Обещаю, что не буду сама даже пытаться вылезти, — повторяю. — Но сейчас, пожалуйста, уйди. Я позову.

— Позовёшь? — не верит.

— Да.

— Точно?

— Да.

— Обещаешь?

— Да!