Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 41)
— Ну ладно.
Стас нехотя поднимается с бортика и собирается выйти из ванной, но, уже коснувшись ручки, оборачивается назад.
— Спасибо, Эри.
— За что? — Вопрос слетает сам собой, и я гляжу с непониманием.
— За поцелуй. Я до последнего думал, что ты нырнёшь в пену, — бросает и ретируется, скрываясь от моего возмездия за дверью.
Шумно втягиваю носом воздух и несколько секунд буравлю взглядом несчастную дверь, готовая чем-нибудь запустить в него, если Стас только появится. Но дверь остаётся неподвижной. С облегчением выдыхаю, и опускаюсь в воду, чтобы немного остыть и прийти в себя.
У меня уже давно не было ни с кем близости. Будучи беременной таких мыслей даже не возникало, а своим предательством Стас отбил любое желание смотреть в сторону мужчин.
Когда родилась Юля, мне было точно не до устройства своей личной жизни. Дочка отнимала всё моё время, которого всё равно катастрофически не хватало. Потом появился Самохвалов, и проблем стало в миллион раз больше.
Есения не раз говорила, что растить одной дочь сложно. Но мне кажется, что сложнее найти человека, который будет любить твоего ребёнка, как своего. Поэтому Василькова так старалась выпытать у меня, кто же является отцом Юли…
Все эти мысли роятся в моей голове, пока я смотрю, как убегает в сток вода. Рука тянется к крану, но в этот момент дверь приоткрывается, и в образовавшуюся щель просовывается мужская голова.
— Стас! Закрой дверь немедленно!
— Я только принёс тебе телефон. — Выставляет руку вперёд, прикрываясь смартфоном, как щитом.
— Зачем?
— Чтобы потом не говорила, что ты звала, а я тебя не услышал. Позвонишь.
Взглядом показываю всё, что я про него думаю.
— Всё?
— Эри, он, кстати, «пиликал».
— Ларионов, лучше уйди. По-хорошему прошу.
— Ухожу, ухожу! — Скрывается и… снова открывает дверь. — Не забудь позвонить!
Да чтоб тебя!
— Стас!!!
— Меня уже нет! — доносится из-за двери вместе с хихиканьем Юли.
Вытираю руки и проверяю входящие. Есения.
Однако моего «всё нормально» оказывается недостаточно, потому что телефон разрывается входящим звонком.
— Эри, у меня одна минуточка. Ты дома? Как ты поднималась? Сама? Эри! Тебе ещё нельзя нагружать ногу! — На меня словесной лавиной обрушивается поток обеспокоенных вопросов и строгих наставлений.
— Я знаю. Успокойся. Я не наступала на ногу.
— А как ты поднималась на восьмой этаж? О! — замолкает, словно ей в голову приходит гениальная мысль. — Это Станислав, да? — высказывает предположение, не скрывая своего восхищения.
— Да, — приходится признаться. — Стас занёс меня на руках.
— О-о-о! — Василькова тонет в восторженных междометиях. — Вот что значит настоящий мужчина! Надеюсь, после этого ты не станешь говорить, что он… Да-да, я уже иду. Эри, мне нужно бежать, иначе не успею подготовиться к операции.
— Иди, конечно.
— И кстати, Эри! Чуть не забыла! Я, кажется, знаю, почему он тогда тебе так сказал.
— Что сказал? — успеваю спросить, но вместо ответа наступает абсолютная тишина.
Глава 39
Есения, так неожиданно прервавшая разговор на полуслове, заставляет меня застонать в голос. Вот кто же так делает?
Так делать может только Есения Василькова! И она неисправима! Как и запавшее в душу зерно любопытства, брошенное её умелой рукой, не даёт мне покоя.
— Еся, ты просто дьявол в юбке, точнее в медицинском халате, — бурчу, негодуя. Сейчас, когда я уже сама готова вырвать эту страницу из своей жизни и забыть о прошлом, эта бестия напоминает о нём и при этом оставляет меня в мучительном неведении!
Убираю телефон в сторону и включаю воду, продолжая ломать голову, что Есения имела в виду, хотя прекрасно понимаю, что решить эту головоломку мне не по силам.
Она говорила о Стасе. Это точно.
Ни дня не проходило, чтобы эта мучительница не тыкала меня носом в то, что у меня и так было перед глазами. А видела я прежнего Стаса, такого, каким знала его всегда. Он ничуть не изменился, как бы я ни старалась разглядеть в нём что-то другое. И каждый раз, когда он уходил, это меня вгоняло в ступор. Мой мозг до сих пор отказывается складывать этот образ с тем ужасным звонком, после которого нас разделила настоящая пропасть.
Есина уверенность, что я вижу всё в неправильном свете, сделала своё дело. Мой внутренний бастион, который я считала несокрушимым, начал медленно осыпаться. И теперь, под двойным натиском — её ведьмовского упрямства и моих же собственных сомнений — по нему пошли огромные, роковые трещины. Ещё мгновение — и всё рухнет.
Хотя почему рухнет? Уже рухнуло. От моей злости на Ларионова и ненависти за его предательство практически ничего не осталось. А мыльная пена смыла последние остатки.
Я не знаю, почему Стас тогда отказался от ребёнка, и теперь начинаю сомневаться, а точно ли это был он? Я даже почти поверила в это. Но слова Есении: «почему
— Эри, ты всё? — напоминает о себе Ларионов через дверь, и в его голосе я слышу волнение, а не что-то другое
— Нет!
— Всё в порядке?
— Да! Я моюсь.
Можно, конечно, продолжать сидеть до посинения, гипнотизируя телефон в ожидании звонка Васильковой, но нет никакой гарантии, что она позвонит сегодня, или даже завтра.
— Ну, Еся! Ну, погоди у меня! Когда-нибудь я тоже заставлю тебя так мучиться! — ворчу с остервенением натирая кожу мочалкой.
Смываю с себя въевшийся в себя тридцатидневный запах больницы. Кожа буквально скрипит от чистоты. Теперь остаётся самое сложное — позвать на помощь Стаса. Вот только прикрыться мне нечем. Мокрое полотенце лежит в раковине, а до халата мне не дотянуться при всём желании.
Пишу сообщение, которое тут же оказывается прочитанным, будто Ларионов сидел и всё это время смотрел в телефон. Ответ тоже приходит незамедлительно — в лице появившегося в дверях Стаса.
— А мама скоро? — нетерпеливо спрашивает Юля.
Пожимаю плечами. Я и сам сгораю от нетерпения, но вынужден сидеть здесь, как изгнанник из рая.
— Пап, может, ты узнаешь? Вдруг она упала.
— Юль, если бы мама, не дай бог, упала, мы с тобой услышали бы шум, — пытаюсь перевести всё в шутку, хотя самому нисколько не смешно, и нервничаю я не хуже Юли. Если не сильнее.
— Ну, папа! Вдруг она там уснула? Она может утонуть!
— Не уснула. Давай, посмотрим ещё одну серию, и если мама не позвонит, — киваю дочке на лежащей передо мной телефон, — я узнаю, не нужна ли ей помощь.
— Хорошо, — послушно соглашается Юля, хотя, так же как и я, хочет совершенно другого.
— Включай.
Мультики короткие — одна серия длится не больше десяти минут. Только я всё равно не вижу, что там показывают. Что-то мельтешит и ладно. Главное, что Юля смотрит. А у меня перед глазами стоит совсем другая картинка. Словно я сижу не перед экраном телевизора, а нахожусь в ванной, рядом с Эрикой. Слишком явственно представляю, как она проводит мочалкой по своему телу. Телу, которое не может от меня скрыть ни одежда, ни полотенце, ни мыльная пена. Но, видимо, Эрика думает иначе. Наивная.
— Пап!
— А? — не сразу замечаю, что очередная серия мультиков уже закончилась. Мои мысли не здесь. — Ох, Юлька, и прилетит мне сейчас от твоей мамы. — Встаю с дивана.